Нет, мой Зверь не таков и именно за это столь ценен.
«Госпожа, — произнес он неслушающимися губами. — Ведь этот пьяный придурок сам виноват. Я поступил правильно, спустив его жирную задницу с лестницы!».
О, как убедительно это было произнесено, с каким великолепно сыгранным спокойствием! Как я люблю эту искорку бунта, несломленности, вспыхивающую в Звере именно тогда, когда уже кажется, что он совсем сломался! И ведь знает, мерзавец, что будет наказан за это еще сильнее! И это постоянно подстегивает меня в попытке выяснить — где же его грань, можно ли вообще его сломать?
Дома, раздев меня и приготовив мне ванну, Зверь переоделся сам и предстал передо мною во всей своей красе: изящный кожанный ошейник, скрытый до этого момента под глухим воротником рубашки, колечки в сосках и крайней плоти, стянутые тонкими золотыми цепочками. Его эрекция была столь сильна, что казалось, что цепочки не удержат эту рвущуюся на свободу плоть и разлетятся маленькими золотыми брызгами по белоснежному ковру. Снять их, что-ли...
Пристегивая его к дыбе, я каждый раз засматривалась на контраст кажущихся тонкими и непрочными ремешков на руках и ногах и сильного мужского тела, играющего напряженными мышцами, пробующего на крепость неподатливую кожу ремней. Но пара оборотов электролебедки — и напряжение перестало быть игрой. Теперь эти мускулы пытались бороться с натяжением стальных цепей, с болью, рвущей суставы. Так, оставим на этом уровне — когда уже больно, но можно терпеть. Моя рука нежно пробежала по хвостам плети — Зверь насторожено следил за ней, пытаясь угадать, куда придется первый удар. Непорядочек — глазки надо бы закрыть. Прилаживаю наглазники — мышцы напрягаются еще сильнее, вздуваются буграми, кажется, что никакие цепи не справятся с этой мощью отчаяния. Свист плети и — бью мимо. Это тоже любимый момент — на лице Зверя сменяется целая гамма чувств. Но со следующего удара принимаюсь за дело всерьез — плеть гуляет и впивается в каждую клеточку обнаженного трепещущего тела. Пока еще ласково, оставляя только легкие розовеющие полосочки, но мы-то знаем, что это только разминка. Следующим номером — короткий стек с широким треугольником шлепалки. Зря, кстати, недооценивают этот кажущийся безобидным дивайс — в умелых руках он будет пострашнее плетки. А уж на свои ручки я не жалуюсь...
Зверь извивается под жалящими ударами, как змея, тело блестит от выступившего пота — как сладостен запах свежего мужского пота, насыщенного болью и страхом... Но крепко сжатые губы говорят мне, что надо сменить инструмент — иначе я не услышу столь сладостного мне звука, рвущегося из нутра истерзанного мукой тела. Розга — старо, как мир, и столь же действенно. Против этого простенького, гибкого прутика не устоит даже очень сильный зверь... Злой свист разрезает воздух и вот уже первая отметина взбухает на судорожно сжавшейся ягодице. Рядом тут же ложится вторая, третья... десятая... Я кладу их аккуратненько, вычерчивая красивую решеточку на спине и попке, сочащуюся алыми струйками в местах пересечения. Четче, теснее — и вот уже ажурная кровавая сеточка покрывает гладкую доселе кожу. Изо рта моего Зверя раздаются хриплые стоны, дыхание его стало частым и прерывистым. Устремленная вверх багрово-красная головка его члена сочится прозрачной слезинкой. Нам пора снять трепещущее тело с дыбы и уложить на специально подготовленный стол, щедро посыпанный солью. Скрип зубов, явственно раздавшийся в комнате и крупная дрожь, сотрясшая тело Зверя, стали мне наградой за эту изуверскую идею.
Креплю руки и ноги, ремнем плотно перехватываю грудь и бедра — игры сейчас начнутся серьезные, поэтому сильно дергаться рабу позволено не будет. Он тоже понял это по натяжению ремня и прерывистый полувздох-полустон, полный ужаса и отчаяния вырвался из его губ. Я сняла
