прекращает порку. Я старалась удлинить эти паузы и подробно рассказывала о своих поступках.
— Ты снова ходила полуодетой? — спросил он после второго удара.
— Да, я сняла... нижнее белье и ходила так весь день в школе и на улице, — ответила я.
— И... гм... и никто не заметил? Мне показалось, что третий удар не был таким силь-ным.
— О... нет... хотя Вилем... — Я споткнулась на этом имени и поняла, что мне не следовало этого говорить.
— Что ты сказала, Маргарет, при чем здесь Вилем, ка-кое отношение он имеет к твоему... э-э... нижнему белью?
Я не заметила ловушки и продолжала откровенничать.
— Мы играли в прятки, и в одном месте, где мы прята-лись, Вилем...
Я остановилась. Не говорю ли что-нибудь лишнее? Но дядя был настроен вполне дружески:
— Скажи мне, что же произошло, моя маленькая де-вочка. Если ты будешь правдивой со своим дядей, я шлепну тебя только семь раз...
Это соблазнительное предложение было сделано между четвертым и пятым ударами. Неудивительно, что я попа-лась на приманку.
— В большом шкафу, где мы прятались, было очень мало места и Вилем коснулся меня вот здесь, под юбкой, между ногами, — я говорила робко, потому что, с одной стороны, мне было ужасно стыдно, а с другой — я не бы-ла уверена, можно ли доверять дяде.
— Продолжай, продолжай.
Его голос стал прерывистым и хриплым. Это должно было меня насторожить, но я была рада, что дядя прекра-тил порку и, словно забывшись, нежно поглаживал мои бедра.
— И потом он засунул руку... ну, вы знаете куда... уви-дели, как я делала это с собой... и его палец... похоть. И вдруг — он все время смотрел на мой окровав-ленный зад — по всему его худому телу прокатились кон-вульсивные содрогания, и потом я увидела, на этот раз с « чувством тошноты, как по его тонким, костлявым паль-цам потекла белесая жидкость...
