Шел 1943 год. После ожесточенных боев Иван Морковкин, единственный оставшийся солдат из группы тамбовских партизан был взят в плен. Пара крепких немецких молодцов педантично скрутили руки Ивану и бросили в военную машину. Получив прикладом по голове Иван отключился.Очнись, русская свинья — произнес чей-то голос.Иван отодрал, заплывшие от гематомы глаза и внимательно огляделся. Судя по обшарпанным, с небольшими красными вкраплениями, стенам он сидел в казематах. Запах боли и в тоже время животного отчаяния витал в воздухе. Прямо перед ним, за большим массивным столом сидела женщина-следователь. Ее холодные, арийско-ледяные, глаза пронзительно смотрели в лицо Ивана.Фамилия и номер части — истошно заорала арийка.Да пошла ты — буркнул Иван, и, предварительно набрав полный рот слюны, смачно плюнул ей прямо в рожу.Ну ладно, русская свинья — прошипела арийка и вышла из кабинета.Кто-то, кто находился за спиной Ивана, бесшумно подошел к нему и накинул черный поясок на шею.Ну, все, сейчас, наверное, придушат — подумал про себя Иван и вытаращил глаза, чтобы напоследок попрощаться с белым светом. Но, немного обхватив горло, удавка закрепилась на холодную от железа пряжку. На горле Ивана, словно пригретая вражеская змея, был надет ошейник.Вот так-то лучше — женским голосом прошептала неизвестная фигура стоящая сзади.Взяв трубку телефона, все таже неизвестная тень что-то быстро сказала неизвестному абоненту в трубку и злорадно захохотала. Через некоторое время дверь отварилась, и в комнату вошли три белокурые женщины. Одеты они были в черные, обтягивающие их стройные фигуры, кожаные штаны и куртки с фирменным кроваво-красным крестом. Две из них остановились около черного кожаного дивана, стоящего вдоль стены. Третья, не останавливаясь, подошла к Ивану и больно ударила его кулаком по лицу. Две немки довольно засмеялись и, усевшись на свой любимый кожаный диван, медленно начали потягивать виски из широких стаканов.Ну, что русская свинья будешь отвечать — заорала немка, стоявшая прямо перед Иваном и повторно больно ударила ему прямо в нос.Иван молчал, тонкий ручеек крови струился из-под его носа. Немка озверев, от такой упертости еще сильнее пнула ногой Ивана прямо по яйцам. Иван взвыл от боли и кубарем скатился со стула. В голове промелькнула мысль, надо бежать. Но как? Руки в наручниках, на шее какого-то странного вида ошейника, а комната просто кишит этими садистками-немками. Усадив Ивана на стул, садистка, видимо решившая взять перерыв, пошла к кожаному дивану, где уже сидели довольно подвыпившие белокурые арийки. Налив полный стакан виски, мучительница одним залпом осушила стакан и, поставив виниловую пластинку в патефон, стоявший рядом, включила музыку Вагнера. Ее холодно голубые глаза стали медленно наливаться кроваво-огненным пламенем. Не добро, посмотрев на Ивана, она уселась между двумя немками и настырно раздвинула ноги. Немки нежно расстегнули ее кожаную рубаху и, вывалив из черного бюстгальтера ее большие груди, принялись их нежно ласкать.Ya, ya — простонала садистка.Хорошенько разогрев ее груди немки сняли с нее кожаные штаны и нежно, словно выполняя поручения самого фюрера пристроились между ее ног. Мохнатая ложбинка, выбритая по форме гордого немецкого орла, украшала лобок садистки. Клитор, такой-же огромный как и ее груди уже вовсю получал свою порцию удовольствий, находясь то в одном, то в другом горячем рте немок. Полностью раздевшись, две светло-русые немки с неописуемым удовольствием ублажали садистку, одновременно лаская себя пальцами. Немного пресытившись от уже надоедающего удовольствия, садистка встала и, повернувшись к немкам спиной, нагнулась раком. Немки, словно ожидая от нее уже известной команды быстро подползли к ее жопе и, заняв исходную позицию, принялись одновременно лизать ее клитор и анус.Иван, придя в себя от увиденного,
