запас на самом кончике, чтобы, когда он спустит, струя спермы не разорвала тонкую резину.
— Ну, это я усвоила. Только я не знаю, смогу ли я трогать эту штуку, выглядит, словно с неё содрали кожу — не больно ли ему будет?
— Смотри, вот эта самая чувствительная часть — головка, кожа с неё сдвигается и лучше её тогда не трогать. Всё остальное не такое нежное, можешь браться смело. Видишь здесь словно уздечка — это место гладь нежно, твоему парню понравится.
— Хорошо, а что мне делать, если он начнёт трогать меня там? — Пэм опять показала на низ живота.
— То же, что ты делаешь, когда играешь сама с собой — двигайся навстречу его пальцам, направляй его, короче получай удовольствие.
— Я не играю сама с собой, ещё чего! — возмущённо проговорила Пэм и поджала губки.
— Неужели твои монашки не научили тебя главному упражнению перед сном?
— Да я под землю провалилась бы от стыда, если бы мне пришлось признаваться в таком грехе на исповеди!
— Да твой священник сидит там в своей кабинке и дрочит под рясой, когда молоденькие школьницы исповедаются ему в своих грехах! Он тебе любой грех простит — только выдай ему побольше.
— Не говори глупостей! — недоверчиво посмотрела на меня Пэм.
— Бог велит любить ближнего, а кто ближе тебе, чем твоя собственная кошечка? Своё тело надо знать и уметь себя удовлетворять, тогда и партнёру сможешь показать чего тебе нужно. Смотри сюда. — я легонько толкнула Пэм на диван, раздвинула ей ноги и положила её руку на пышный кустик светлых, слегка волнистых волос.
— Потрогай! Погрузи пальцы вовнутрь. Где у тебя там самое чувствительное место?
Пэм нерешительно поводила указательным пальцем по поверхности лобка. Я не выдержала, разгребла волосы на две стороны, обнажила влажную щель с розовыми скользкими краями, взяла своей рукой её средний и безымянный пальцы и глубоко ввела их в горячую плоть.
Один палец с одной, второй с другой стороны отвердевшего клитора.
— Не трогай клитор непосредственно — это слишком чувствительно, а вот так тебе будет только приятно, сдавливая клитор между пальцами, ты контролируешь свои ощущения.
Я начала водить её руку вверх и вниз, вверх и вниз, увеличивая темп и амплитуду движений. Иногда я останавливалась, загребала слизь, обильно стекающую вниз, между ягодиц и вновь продолжала равномерные движения.
Рука Пэм уже двигалась самостоятельно, я только следовала за нею. Пэм тяжело задышала, закрыла глаза, задвигала задом навстречу движениям руки. Скорость возросла так, что я уже не успевала за рукой Пэм и только прижимала её мокрые пальцы своей ладонью. Лицо Пэм исказилось, она закусила губы, щеки напряглись и задёргались в такт движениям руки. Темп ускорился до невероятного, её пальцы мелькали, вибрировали очень быстро и с малой амплитудой, вибрировало всё её туловище. Тут её тело затряслось крупной, всё возрастающей дрожью. Она далеко назад закинула голову, уперлась затылком в диван, напряглась, немного приподняла туловище. Волна судороги прошла по телу Пэм, она слабо вскрикнула, потом закричала сильнее, судорога еще раз прошла по её телу, она тут же обмякла, расслабилась и в изнеможении упала на диван.
Она продолжала лежать с закрытыми глазами, но её лицо разгладилось, словно растаяло, рот приоткрылся и едва заметная улыбка расцвела у неё на губах. Тут Пэм открыла глаза, посмотрела на меня умиротворённо и счастливо. Потянулась так, что хрустнули косточки и сладко зевнула.
— Теперь можно и умереть: — слабо проговорила Пэм.
Я опустилась на колени перед ней и спрятала лицо у неё между ног. Пэм не шевелилась. Я вдыхала тонкий, горько-сладкий аромат невинного девичьего тела, жёсткие волоски касались моих губ. Я вдавила лицо сильнее и коснулась губами слегка зияющей, припухшей влажности
