стала приглядываться. Вот встретит человека, найдет в нем нечто, чего самой не хватает — и пока не научится этому — человек вроде как в неволе. Не то, чтобы он этим не доволен, он словно околдован Аннитой. Все время рядом с ней и не замечает, что в плену. А Аннита учится — пьет это умение-знание из человека. Но... увы... лучше не становится. Только становится все жаднее и жаднее. Все хотелось ей знать, все уметь. Вот она как-то раз, уже совсем взрослая была девушка, встретила юношу и полюбила его. Всем он был ей мил. Песни пел так сладко. Каждый день новым лицом представал пред ней. Да языками разными разговаривал.
Раз говорит, словно ручей журчит. Прислушаешься, и душа человека прозрачной становится. Другой раз говорит, словно костер пылающий. Прислушаешься, и виден жар желаний человека. В другой раз говорит, и как будто солнце над морем встает — так все ясно видно становится — все мысли-помыслы без утайки.
Захотелось и Анните этому чуду научиться. Разными языками говорить, чтобы души людей видеть, чтобы чувства их жаркие почувствовать, чтобы мысли их ясно читать... Да все не удается познать языки эти.
А юношу Митюней звали. Простой паренек, да и не учился он вовсе этому, родился такой, вот и старается, не знает как Анните этот дар передать.
Учится Аннита, учится, вот уже одолела она язык ручья прозрачного... и очень ей Митюнька нравится. Приятно с ним говорить, и, языком новым наслаждаясь, душу его она читала...
Учится Аннита, учится, вот уже одолела она и язык костра пылающего. Загорелась сама, чуть не обожглась. Заглянула в них, ой как тепло, родной, от твоего желания, и раскрывается Митенька, и все ближе ей становится.
Учится Аннита, учится, вот уже и последний язык осилила... и скучно стало. И Митюнька вдруг неинтересен стал. Не хочется его отпускать. Тепло ей от жара желаний. Но свой жар угасать стал. Свои помыслы-намерения захотелось спрятать. Вот и отпустила... молода еще была, жалко ей Митюньку стало.
Прошли годы. Расцвела красивой женщиной Аннита. Дар свой бережет. Учится всему понемножку. Любит она людей. И чем больше премудрости от них учится тем... а вот тут-то странно как-то. Ведь любви учится, заботе? Так где ж они? Как они уживаются у нее с жадностью и скупостью? Ни с кем не захотела разделить свои знания. Боиться потратить любовь свою. И что же? Вместо богатства, знаний, только брюшко толще и толще становится. Вот уже и слово боится уронить, а только собирает и собирает, как ягоды высушивая, людей. И вот уже и не Аннита это вовсе — а стареющая паучиха, опутывающая своей паутиной, как раньше лаской и красотой.
Вот и старость не за горами, и где ж она та Аннита — умница-красавица, которою так гордился папа. А вот она — вот, что стало — эта страсть, превратила ее в старую Паучи.
Нет. Не хочу дальше так. Пусть уйдет эта Паучи. Пусть отпустит всех, кого заманила в свои сети, пусть отворит ворота рекам мудрости, накопленной годами. Пусть будет польза от опыта ее и умения. Но как же заставить ее отпустить нажитое? Что же может быть сильнее? Что может вернуть нам прежнюю Анниту? Что? Ведь время ходит только в одну сторону. Ну как ты его повернешь, как раскрыть...
И вот однажды появился на пороге Он. Он не простой был человек. Он умел смотреть глубоко-глубоко на самое дно души. Разглядел он там, в глубинах души Паучи, нежную и красивую женщину, ту самую Анниту, которая была чиста и красива. И отважился мудрый Он, и не стал он душу ей открывать. Не стал раскрывать умение свое глядеть на самое дно души. И мучилась Аннита, так хотелось ей проникнуть в Его тайны. А пока не разгадала она человека — не могла его оставить. Все казалось — еще чуть-чуть. А он, видя не Паучи перед ним, а красу-девицу Анниту, полюбил ее. И от Любви этой Сын родился и Дочь. И поняла Аннита тогда, зачем все годы охотилась за людьми, зачем складывала все знания и умения, зачем копила опыт
