было ничего такого, что помогло бы ему привести свою угрозу в исполнение. Да и сам доктор, скорее всего, давно ушел домой и запер кабинет! Самого же Ермолаева испуг девушки не на шутку развеселил.
— Что, не хочешь? Ну и правильно! На хрена нам доктор? Мы тут сами все доктора! Ну-ка, Саня, сбегай в каптерку за шлангом! Я его прямо тут к рукомойнику приделаю!
Оказывается, он не шутил! Все происходящее начинало протекать по сценарию фильма ужасов, замешанного на крутой порнографии...
— Товарищ старший лейтенант! — от волнения Иванов заговорил «уставными» интонациями, — Вам не кажется, что это уже слишком? И вообще...
— Иванов! — оборвал его старлей, — Ты вот меня садистом считаешь... А знаешь, в чем разница между садистом и мной? Садист от всего этого удовольствие получает, а я руководствуюсь исключительно интересами следствия!
Несмотря на все свои заверения, Ермолаев явно лукавил. Он не мог не понимать, что если уж после страшной пытки противогазом девушка ничего не сказала, то вряд ли теперь расколется и после клизмы, как бы невыносима она ни была! Но, очевидно, в нетрезвой голове старлея колом засела мысль увидеть Илону с шлангом в заднице, о чем недвусмысленно говорили его замаслившиеся глазки, которыми он жадно поедал девушку во время их последнего диалога. Что она во время этой процедуры будет говорить (вернее, кричать) его, по большому счету, интересовало мало.
Иванов, естествественно, поначалу всерьез собирался остановить зарвавшегося напарника, но ту ему в голову (тоже уже не вполне трезвую) пришла шальная мыслишка, что возможно, они действительно попросту «не дожали», там более, что девушка мало-помалу вновь начала обретать человеческий облик. Да и зрелище, что греха таить, обещало быть интересным! Стараясь не смотреть на лицо Илоны, Иванов отхлебнул для храбрости из бутылки и молча пошел в каптерку...
Дальнейшее вспоминалось как в тумане. Первым делом Ермолаев вновь натянул на девушку заблеванный противогаз. Он резонно рассудил, что в райотделе, несмотря на поздний час, было еще достаточно народу и привлекать их внимание громкими девичьими воплями из-за двери было совершенно необязательно. Да и просто смотреть дальше в широко раскрытые от ужаса глаза девушки было уже невыносимо! Затем старлей брючным ремнем стянул ноги Илоны под коленками и, притянув их к груди, завязал конец ремня вокруг ее тонкой шеи. После этого они вдвоем с Ивановым подтащили сидящую на стуле с эротично поджатыми ногами Илону ближе к раковине умывальника... Иванов невольно залюбовался аппетитной девичьей попкой, практически голой, потому что узенькая полоска утонувших меж ягодиц трусиков была не в счет!
— Ну, деточка? Что ты теперь нам скажешь? — скорее для порядка, нежели ожидая услышать что-нибудь новое, поинтересовался Ермолаев.
Чуда и впрямь не произошло.
— Что? Что я вам должна еще сказать?! — униженно заплакала в противогазе Илона.
— Ладно! Можешь и дальше молчать... — хмыкнул старлей и принялся стягивать с девушки трусики. Та отчаянно задергала попкой. Но помешать старлею, понятно, не могла — руки ее по-прежнему были скованы за спиной. Сердце Иванова бешено забилось, но он постарался взять себя в руки. «Она сама виновата! — вертелось у него в голове, — Незачем было врать!» Старлей тем временем взял в руку конец шланга и плотно насадил его на кран умывальника. Потом поднял с пола другой его конец и осторожно открыл воду. Из шланга побежала тонкая ржавая струя... Повернул кран еще на пол-оборота. Струя сделалась толще.
— Нормалек! — заприметив требуемое положение маховичка, старлей закрутил кран. Затем он густо намылил свой толстый, похожий на заскорузлую сардельку, указательный палец и, не обращая внимание на протестующие вопли Илоны, грубо пихнул его в прямую кишку девушки. Поводив им
