непреклонно охватили мои лодыжки, кисти рук, широкой петлей обжали талию, сделав — я в этом была абсолютно уверена — куда более соблазнительной широкую чашу моих бедер с аккуратно постриженым кустиком волос.
Ленка с удовлетворением подергала путы:
— Полежи тут, послушай поезда.
— Он что, на электричке ездит?
— Этот — да.
— Ну у тебя и клиенты! А он не удивится?
— Да какая ему разница? Ко мне он уже привык, начинает скучать. А тут свежак. Лицо, однако, я тебе прикрою — незачем светиться. И трусики в рот набью.
Я слегка обеспокоилась:
— А это-то зачем?
— Ну, голос...
— Он что, может голос узнать? Так мы знакомы?!
— Ох, заткнись, Галыч! — проворчала Ленка, аккуратно вталкивая мои же собственные трусики в мой рот, а затем заклеивая губы широким пластырем. — Ты слишком много говоришь, сестра.
В этот момент я расслышала шуршание гравия под чьими-то отдаленными шагами, потом стук входной двери.
Ленка поспешно накинула на мое лицо капюшон, потом вышла встречать.
— Подготовила кого-нибудь?
Я дернулась всем телом, но ремни держали крепко: это был голос отца!
— Да, заехала тут одна телка.
— Ничего?
— Сейчас увидишь. Только стесняется лицо показывать.
— Да на кой мне ее лицо? Надеюсь, цена ее устроила?
— Ну а как бы я ее иначе привязала? Давай, приступай. А я пока листья во дворе посгребаю.
Я почувствовала знакомые руки, тщательно обследующие мой живот, внутреннюю сторону ляжек, груди. Ах, сука, что придумала! Во мне боролись злость и восхищение собственной младшей сестрицей. Примешивалось и что-то еще. Оно росло, становилось все сильнее, и, наконец, я поняла: во мне нарастало бешеное возбуждение. Ведь все было совсем как когда-то, может быть, даже лучше. Сейчас будет долго исследовать мое тело, изучать его. Я знала даже последовательность его движений: шея, уголки губ, уши. Несколько нежных поцелуев, покусывание мочки. Правая рука вслепую бродит в зарослях. Груди, соски — Боже, как мгновенно они набухли! Вот и упругое колечко его губ, палец, прорывающийся в скользкие недра. Сосет, посасывает, постанывает, трется лицом, щекой. Длинные музыкальные пальцы с аккуратно обстриженными ногтями широко растягивают вход там, внизу. Резковато, со мной он бывал осторожнее. Со мной! А сейчас перед ним просто очередное тело, теляк, телка. Наверное, я крепко изменилась за эти семь с половиной лет. Естественно. Повзрослела, сформировалась. Чего ж церемониться с такой крупной и растраханной пиздой?
Попеременно посасывая то один, то другой сосок, он ввел во влагалище почти всю ладонь и медленно проворачивал ее там. Было приятно, очень приятно. Знакомая рука. Потом подошла очередь крема. Кремчик тоже выбран неслабый — я сразу ощутила доводящее до безумия жжение. Сейчас только бешеный трах мог бы утихомирить пожар между ног.
К счастью, он тоже уже дышал тяжко, с трудом. Все-таки, возраст. Стал неловко взгромождаться на меня, грузно навалился, развел губы и несколько раз безуспешно попытался вправить восставший член.
Я безумствовала под ним, жаждала, стонала.
Наконец, он ворвался и началась гонка. Он накачивал меня напористо, мощно, думая только о своем наслаждении — такое женщина всегда чувствует. Если бы он знал, кто под ним, было бы по-другому, но я не уверена, что было бы лучше. Мне почему-то нравилось, что он просто использует меня для своих нужд. Я почувствовала первую волну и стала кончать — обильно, остро, отчаянно. Трусы не давали кричать.
Он не обращал внимание на мои корчи. Сосредоточенно трудился. Он всегда подолгу не кончал.
Ноги мои были широко разведены и закреплены ремнями, поэтому он смог подвести руку снизу и вонзить палец мне в зад. Нет, не для того, чтобы доставить мне дополнительное удовольствие — просто ему так нравилось.
