глазах офицер — особое создание, высшее существо, он живет жизнью ге-роя и всегда носит оружие, готовый к любому приключе-нию и любой опасности. Я считаю военных особым, вы-сшим видом мужчины. Офицеры, хорошо обученные и привыкшие к лишениям военного времени, намного луч-ше, чем кто-либо иной, готовы переносить то напряже-ние, которое требуется от мужчины во время ночи люб-ви...
Во всяком случае, я более или менее космополитична, чувствую себя как дома и в Берлине, и в Риме, и в Вене, и в Лондоне. А мундир есть мундир, хотя он и выглядит по-разному. В конце концов, я гражданка нейтральной стра-ны. И деньги тоже не имеют гражданства, их можно тра-тить в любой валюте...
Барселона, 1916 г. Я. рада, что по природе очень осторожна. Если бы я опубликовала список своих любовников, уверена, разра-зился бы ужасный скандал. Иногда я забавляюсь, пере-бирая их в уме. Разве в моем будуаре в Париже нет двух портретов правящих монархов с дарственными надпися-ми? А имперский князь? У меня иная предрасположен-ность к послу графу П., а иногда мне кажется, я влюблена во французского посла в Англии. Я волнуюсь, когда ду-маю, что французский военный министр (он мне писал, что я была единственной настоящей любовью во всей его жизни) раскрыл свою страсть ко мне в том же месте, где это сделал германский полицейский комиссар. И даже премьер-министр Нидерландов был желанным гостем в моем маленьком будуаре, в том же месте, где был соблаз-нен русский великий князь. Мой друг К. (начальник гер-манской разведывательной службы) слишком важен, что-бы упоминать его здесь... В конце концов, не по простому совпадению у нас два сообщающихся номера в отеле.
Аахен, 1916 г. Вечеринка меня совершенно вымотала. Я могу ее сравнить лишь с бессонной ночью в поезде с очарователь-ным партнером и скамейками, слишком узкими, чтобы устроиться на них вдвоем. У меня была первая встреча с Его Высочеством, наследником престола мощной импе-рии. Конечно, сейчас я смотрю на него совершенно по-другому, чем прежде. По снимкам в газетах и журналах я знала лишь сухопарого, долговязого мужчину, и меня за-бавляли его неизменные кавалерийские сапоги. Высокая мрачная комната в отеле — и это имперские покои! А Его Величество не менее великолепный, но очень мрачный. Я уверена, что он носил лишь половину орденов, чтобы не слишком впечатлять меня. Чего же ждет этот сильный че-ловек от танцовщицы моего масштаба? Как неуклюж мужчина, который имеет все, что хочет, простое желание которого — приказ, однако не способен исполнить акт любви! Вначале я попробовала флиртовать с ним. Я бы усладила магараджу, я бы заставила улыбнуться самого кровавого диктатора в мире, а этот каменнолицый истукан был абсолютно равнодушен к моим любезностям. Не помогло даже шампанское. Я вынуждена была пойти на унижение и притвориться проституткой, употреблять сильные слова и вульгарные жесты, которые оказались довольно эффективными.
Сладострастные ночи, проведенные с мальчиками, на-конец, заставили его раскрыться.
— Ну, моя милашка, — заскрипело Его Высочество, — я уверен, ты знаешь цену своим манерам. Просто учти, что я не люблю эти идиотские мелочи. Я предпочитаю лю-бым глупостям такого рода круглую, честную задницу. Смотри, все, что я хочу, — это поразвлечься. А все эти балерины не способны понять такой простой факт!
Физическое поведение имперского джентльмена было намного слабее, чем его сильные выражения, и, кроме то-го, его высокие сапоги были препятствием таким же труд-нопреодолимым, как и чересчур быстрая утомляемость в постели. Его Высочество через некоторое время сдался и загорелся другой идеей.
— Позволь мне тебя немного похлестать по твоему... э-э-э... паху. (В своей элегантной белой руке он держал ма-ленький кнут). Нет, не слишком сильно, я лишь хочу ка-саться твоей... э-э-э... п... Это меня волнует больше, чем когда я хлещу задницу.
Я
