небрежно взмахнув руками.
— На вокзал.
— Ты там работаешь?
— Ага, по колесам стучу... Уезжаю.
— Да че ты орешь-то? Я не хотел тебя обидеть. А почему одна и без вещей?
— А почему бы и нет? — я уже начала раздражаться и на него, и на себя, что села к нему — машина уже катила по асфальту.
— Да че ты орешь опять, ты че, деловая?
— Я не ору, — медленно, отделяя каждое слово, произнесла я, — я просто отвечаю. Прости, я лучше выйду — у меня плохое настроение.
— Да ладно, сиди уже. Далеко уезжаешь?
— Не знаю.
— Как это? Ты че, не не знаешькуда едешь? — он с интересом смотрел на меня пару секунд.
— Так это — не знаю.
— Ну ты даешь... Смелая девочка. А есть хоть к кому ехать?
— Нет.
— Ваще интересно. Че, с родителями поругалась?
— У меня нет родителей.
— С парнем, что ли?
— У меня нет никого! — опять начала распаляться я, но тут же улыбнулась сама себе, грудь сдавило горечью и, непонятно зачем, у меня вырвалось...
«Я одинок, как последний глаз у идущего к слепым человека...»
— Чего-чего? — он посмотрел на меня почти с ужасом.
— Это Маяковский. Поэт такой был, он продолжал непонимающе смотреть, — ну это строчки из его поэмы!
— А при чем тут... Че там про глаз?
— Какой глаз? — у меня внутри все просто сжалось, мне стало стыдно за то, что я процитировала ему эти стоки, мне захотелось чтобы он сейчас, у меня на глазах выпал из машины и мне не нужно было бы больше объяснять, при чем тут глаз, какой глаз... Как я его возненавидела!
— Никакой. Это не про глаз, а про одиночество.
— Да ты, блин, можешь нормально разговаривать! — взбесился он, а я почему-то этому обрадовалась, — короче, ты меня начинаешь грузить. Давай быстрее разберемся что к чему без этих твоих штучек. Сколько тебе нужно денег?
— Мне не нужны деньги.
— Ты че, бесплатно, что ли, все сделаешь?
— Я не хочу ничего делать.
— А придется — ты меня разозлила, — он уже свернул в посадку возле набережной. Я сжала в руке теплую сталь.
«Отлично, — пронеслось у меня в голове, — я давно хотела попробовать... только бы все получилось...» Стало страшно и, из-за неуверенности, ослабли руки. Я посмотрела ему в лицо — он нагло ухмылялся.
— Ну, так ты будешь хорошей девочкой? — он провел рукой по моему лицу и волосам.
Силы и злость сразу вернулись ко мне... Я слегка склонила голову и посмотрела снизу-вверх игриво, с поволокой — это у меня всегда хорошо получалось и почти покорным голосом попросила...
— Только не бей меня.
— Че, уже ученая? Ну давай, не тяни, — он грубо направил мою голову вниз и расстегнул ширинку.
Я чуть не задохнулась от отвращения, когда мои губы коснулись его плоти, а рука судорожно вцепилась в нож. Я глянула вверх — он наблюдал за мной. «Еще рано», — сдержала я себя. При каждом прикосновении к нему я наливалась злостью...
Осторожно высвободив руку из кармана и вдоль бедра подвела ее к колену, которое зависло у него между ног. Я опять глянула вверх — он откинулся назад, прикрыл глаза и повторял...
— Давай, давай, хорошо...
Я сделала резкое, глубокое движение по твердому стволу, а, потом смутно помню, как все получилось. Мгновение — и я уже сижу прямо, а нож в Его горле, неглубоко, даже крови не вижу. Я вся похолодела от страха, что Он сейчас ударит... Мгновение... И нож уже опять в горле, только в другом месте, он хрипит, из первой раны льется кровь. Я вижу его руки, которые страшно бьются в воздухе — он меня схватит!
Когда я успокоилась, его шея была похожа на сплошную рваную рану, вся рубашка пропиталась кровью, а я сидела почти у него на руках и держалась двумя руками за нож, торчащий из его груди. Он уже не
