колено, узкую ступню, пальчики на правой ножке. Сгребает ее всю, растворяясь в ней, сгибает ее в дугу... Сокровище, ты такое сокровище... Она плавится как воск в его руках. Он ласкает ее живот своими длинными пальцами. Губами словно впивается в сочную мякоть абрикоса, пьет сок, откусывая кусочек за кусочком. Вдыхает ее запах, прижимая ноздри к липкой коже. Она играет язычком на поверхности его тела, выискивая то, куда стремится всем своим существом. И снова губы мучают губы изысканной пыткой, а тела плетут тончайшее кружево наслаждения. Тело проникает в тело, бедро касается бедра, длинные пальцы растворяются в шелковистой коже. Ноготки впиваются в нее маленькими иголочками. Позвоночники напрягаются, натягиваясь, как струны на скрипке, страсть играет на них смычком. Голубые глаза проваливаются в каре-зеленую бездну. Напрягаются вены, дыхание упивается дыханием. Жгут подушечки пальцев в многограннике ласкающих рук. Животик-мякоть винограда, его запах опьяняет, как терпкое вино. Грудь вздымается оскаленною скалою, вкус плеча напоминает морскую воду. Стрелою, выпущенной из лука, пронзает тела огонь и впитывается в тихий не то всхлип, не то вскрик.
А он все пьет аромат ее плоти, погружаясь в ее бесконечную нежность. Бурлящий поток желания. Язык пляшет полукругами на влажной коже. Ослепительный восторг рождает сладкую истому.
Рома прижимает ее к себе: влекущую, безумно красивую, щекочет ей пяточку.
— Знаешь, какая ты, девочка моя? Слов нет... Сокровище...
Она засыпает, улыбаясь и вскинув заостренные локотки; спит в его руках, раскинув спутанные волосы по подушке. Ромка лежит с открытыми глазами почти до утра, охраняя покоящуюся в ее руках горячность.
День бьет в стекло колоколами света. Она, потягиваясь, расправляет плечи. Рома просыпается одновременно с ней и смеется, ощущая это совпадение. Поцелуй рождает воспоминание об отнимающем силы желании.
Весь день они провели вместе: гуляли, прыгали, смущали прохожих. Кроме них в этом мире никого не существовало. И вдруг...
— Ты не считаешь все это ошибкой?
— Нет. А тебя замучила совесть?
Они снова говорили обо всем: от философии до секса.
— Когда двое любят друг друга, то они становятся одним целым и об измене не может идти и речи. Невозможно изменить себе самому. Но это только в идеале...
... — Знаешь, мы похожи на пару...
И все закончилось. Она забрала Зощенко и вернулась домой. Зарывшись головой в подушку, она поняла, что на этом все. Ей было очень больно.
На пороге Ромкиной квартиры их встретила раздраженная мама. Ромка зашел в квартиру первым...
— Сколько можно бегать по шлюшкам? Ты опять курил на кухне... Я позвоню Ленке и все ей расскажу...
А ты, ты посмотри на себя? С каких это пор подружка Игоря стала ночевать в моем доме, а? Я тебя спрашиваю... Что ты здесь делала?
Слова отталкивались друг от друга.
— Мама, я не спал с ней...
После Ромка пошел проводить ее. У него кошки скребли на сердце. — Объясни ей, что мы с Игорем расстались.
— И все-таки это несправедливо по отношению к Ленке. И не плачь, пожалуйста, а то мне становится жалко тебя. Мне бы очень хотелось, чтобы ты была счастлива.
Слезы боли, обиды, ниточка, которая оборвалась...
... Она позвонила Ромке через неделю.
— Извини, — сказал он сухо, — мы больше не должны видеться. Мы — дикие дети и не должны быть вместе.
— Мы останемся друзьями?
— Нет, это невозможно.
— Что на тебя так повлияло?
— Мне звонила Лена... И еще, послушай, Игорь очень любит тебя, и когда-то был моим лучшим другом. Я не могу. Прости меня. Я должен стать другим человеком. Да и тебе, мне кажется, тоже стоило бы задуматься над тем, как ты живешь. Ты мне нравишься, ты классная, но у нас у каждого своя жизнь, свои слабости, радости и обиды. Так будет лучше...
Знаешь, Ромка, если бы я умела любить, то я
