передала мне трубку. Уж не знаю, не помню, — что там у произошло у него в тот вечер, может быть, то же самое, что у меня, — но он тоже оказался без компании, торчал среди друзей своих родителей (компании у наших предков были разные) и от скуки названивал всем с поздравлениями. Естественно, мы решили объединиться. Он приехал к нам, чудом поймав на улице какого-то частника, чуть не опоздав к бою курантов. Мы еще посидели с друзьями родителей и, набрав вкусностей и вина, удалились в мою комнату, там у меня стоял телевизор.
Постепенно разомлев, мы устроились очень удобно, — он сидел, откинувшись на спинку дивана, а я полулежала, поставив ноги на кресло, а голову пристроив на его плече. Смотрели телевизор, ни о чем особенном не разговаривали. Хотя мы и не танцевали, ситуация стала напоминать ту, давнюю... Юбка у меня сползла до бедер, открывая ноги, поправлять я ее и не думала. Мною завладела мысль — а что было бы, если... В моем кругу были модны свободные взгляды на все, начиная от одежды и заканчивая сексом, и меня вовсе не смущала ситуация с братом... Но волновала, конечно.
Я что-то спросила у него, при этом как бы случайно повернувшись так, чтобы прижаться грудью к его руке и откинув голову назад, так, чтобы чуть только не ткнуться губами в его щеку. Заметила, как он вильнул взглядом от моих оголенных и слегка раздвинутых ног. Хотя мое лицо было очень близко к его, он еще ниже наклонил голову, словно не расслышал, и переспросил. Я повторила. Он что-то пробормотал в ответ.
Не помню уже деталей, как и что... Помню только, что мы как-то вдруг начали целоваться... — Сначала очень легонько касаясь губ друг друга, потом все настойчивее и настойчивее. Он словно боялся шевельнуть той рукой, к которой я прижималась грудью... На вторую мою грудь он положил свободную руку и начал поглаживать, иногда попадая пальцами между пуговиц блузки. Потом он вовсе расстегнул мешающие ему пару пуговиц, просунул пальцы под лифчик и начал ласкать мне грудь, сжимать сосок. Мы целовались как ненормальные, страшно боялись, что вот-вот в комнату может ввалиться кто-то из взрослых, это заставляло еще больше дрожать от возбуждения, от того, что мы делаем что-то запретное, что нас могут застукать.
По коридору мимо нашей двери прозвучали чьи-то шаги. Мы шарахнулись друг от друга, я лихорадочно застегнула пуговицы на блузке, но... Если бы кто-то зашел, то он бы только спьяну мог не понять, что происходит. Мы были оба раскрасневшиеся, с безумными блуждающими глазами. Брат закурил сигарету и передал ее мне. Я взяла... — дрожащими пальцами. У него тоже руки дрожали, так что он ломал спички, прикуривая для себя. По коридору кто-то ходил туда-сюда, звучали веселые голоса. Мы молча курили. Потом он налил нам в бокалы вина. Выпили залпом. На друг друга даже боялись смотреть. Он протянул руку и коснулся моей шеи, а я вздрогнула от этого, как от удара током. Ситуация была уже такая, что — или заниматься сексом, или... Или непонятно что. Разговаривать как бы уже не о чем, да и сил нет, — трясет от возбуждения. Заняться сексом в этой комнате — безумие. Он кашлянул. Я посмотрела на него. Он облизнул губы, притянул меня к себе и на ухо хрипло прошептал:
— Слушай... мне уже все равно, я не могу... Тебе есть разница, что мы... ну, ты понимаешь...
— Если честно, то уже нет... ты же сам видишь...
Он затушил сигарету, вынул у меня из руки окурок и тоже ткнул его в пепельницу, рывком встал с дивана и потянул за руку меня.
— Пойдем.
— Куда?
— Не знаю, куда... Все равно...
Мы стали одеваться, сказали, что пойдем прогуляемся и поздравим друзей. Времена тогда были спокойные, можно было не бояться, и родители отпустили нас без беспокойства.
Мы вышли в подъезд, лифт, естественно, не работал. Принялись было целоваться чуть ли не сразу же за дверью, но подумали, что если кто-то смотрит в окно, а мы из подъезда
