попробовать второй.
Я выбрал прут подлиннее и потолще первого. После первого же удара Лариса застонала громче прежнего, и ее стали сотрясать спазмы. Я повел рукой по горячей коже ягодиц и словно невзначай коснулся маленького персика между ножками. Там тоже было горячо и мокро. Лариса уже не на шутку завелась!
Стараясь не сильно перестараться, я хлестал ее длинным ивовым прутом в среднем темпе. Лариса инстинктивно старалась уклониться от ударов, но ее руки и ноги были хорошо зафиксированы. Последний двадцатый удар я немного затянул, а потом хлестнул с оттяжкой, и она, не выдержав, громко охнула.
— Мои поздравления, милая. — тут же отозвался я. — Третий прутик коснется тебя всего лишь пять раз. Но какие это будут пять раз! Ты не сдержишься, я тебе гарантирую.
Пока Лариса сладострастно извивалась на дыбе, я не спеша выбрал третий прут. Он был чуть кривоват, но необычайно гибок и заканчивался маленькими отростками на конце. Лариса пропустила их, и теперь почувствует, как плохо работать спустя рукава.
Первый удар на ее беззащитные ягодицы я обрушил, описав рукой полную дугу. Прут хищно впился в покрасневшую кожу, перечеркнув недавно появившиеся полосы. Я успел уловить долю секунды, когда место удара стало бледно-белым из-за отхлынувшей крови, и тут же налилось ярко-алым. Лариса закричала, отчаянно вырываясь из своих оков. Я беспощадно нанес второй удар, обрушив его на талию чуть повыше очаровательных ямочек. Лариса плотно прижалась к доске, словно пытаясь слиться с ней, но деться ей было некуда, и снова ее вопль потряс комнату. В третий раз прут ужалил ее роскошные бедра, но Лариса ответила нечленораздельным мычанием. Это разозлило меня, и последними двумя ударами я извлек из ее голосовых связок животные вопли.
Отшвырнув прут на пол, я снова зашагал к подготовленным орудиям наказания. Лариса тяжело дышала, наблюдая за моим приближением. По пути я наклонился и поцеловав ее в губы, почувствовал вкус ее крови.
— Четвертый прут и десять ударов, — провозгласил я и для начала несильно хлестнул ее поперек спинки. Лариса захлебнулась слезами и я решил дать ей небольшую передышку. Сходив в ванную, я принес оттуда тазик, наполненный теплой водой, и положил туда оставшиеся прутья: где-то я читал, что так поступали в России перед наказанием крепостных крестьян. Намочил я и тот прут, что держал в руках. Тем временем на ковре под головой Ларисы медленно расплывалось влажное пятно, оставленное ее слезами, и я, присев перед ней на корточки, заботливо вытер платком ее личико.
— Ты готова, любимая? — поинтересовался я, снова зайдя ей за спину и хищно помахивая прутом. Она кивнула головой, насколько ей позволял стальной ошейник.
Решив вернуться к ее ягодицам попозже, остальные девять ударов я обрушил на нетронутую кожу на ее аппетитных бедрах. Лариса снова тяжело дышала и извивалась, но крика я от нее добился. Ну что ж, еще не вечер.
Пятый прут был самым длинным из отобранных мною — почти в мой рост. За мгновение до соприкосновения со спинкой моей любимой жены он с громким свистом рассек воздух и тут же Лариса громко закричала. Я не ожидал от нее такой быстрой капитуляции, но потом увидел, что попал почти точно в красную полоску, оставленную несколькими минутами позже. Стойкость Ларисы была сломлена, но в оставшиеся девять ударов я вложил всю свою силу. Ощущая, как каменеет мой член, я беспощадно обрабатывал ее плечи и спинку, и ее жалкие попытки вырваться лишь разжигали мою страсть. Увлекшись, я нанес ей одиннадцать ударов вместе положенных десяти, но она этого и не заметила.
— Ты не выдержала почти сразу, поэтому с шестого прута я снимаю всего два удара, — предупредил я ее, вынимая из тазика следующее оружие наказания. Подойдя к беспомощно распластанной Ларисе, я решил еще немного с ней поиграть. — Если ты выдержишь эти удары без
