отважился: — Мне бы в туалет! — Важно было найти хоть какую-нибудь щель, через которую можно ускользнуть. Мужик вывел меня в коридор и запер снаружи дверь. Туалет был на этом же этаже, но окна были с решетками. Дело было «труба».
— На долго нас сюда, дяденька? — Я как можно сильнее работал под мальчика. Мужик усмехнулся: — Пока не постареете. — Видимо, здесь собрались одни шутники
Братаны появились только вечером следующего дня. «Большой» все же достался Витьке. Тот орал и ругался матом, а потом долго и горько всхлипывал. Я даже не представляю себе, что ему пришлось пережить. Уходя, «Большой» потрепал его по шевелюре: — Ты мне понравился! Мной занимались двое, в компании с «Бритоголовым». Сначала поочередно, а потом одновременно. Я впервые брал в рот. Выворачивало от сильного запаха немытого тела. Сдерживая рвоту, я старался из-за всех сил — только чтобы не били. Кое-как мы добрались до конца, и они ушли. Я в изнеможении упал на кровать и долго отплевывался в полотенце.
— Подонки! Грязные свиньи! Мразь! — Я не мог остановиться. Витька валялся на кровати в состоянии полного транса. — Зачем они нас так, Гоша? Что им баб не хватает, что ли?
Жизнь завертелась колесом. Братаны являлись почти ежедневно, все с новыми фантазиями. Пару раз нас наряжали; один раз перед использованием сильно напоили и стали трахать огурцами. Однажды дошли до того, что разложили на наших спинах еду и во время траханья чокались и закусывали. За малейшее ослушание мы получали оплеухи, так что быстро научились все выполнять беспрекословно. «Большой» был все время «верен» Витьке, и в конце недели тот был в полном изнеможении. Самым тяжелым для нас были «жмурки». Нам заклеивали рты пластырем, который запрещалось снимать, и вталкивали в абсолютно темный подвал. Туда же входили братаны, и начиналась «охота». Увести из подвала нас могли только двое: меня — «Бритоголовый», а Витьку — «Большой». Узнать, кто из нас кто, должны были на ощупь. Им говорить запрещалось, а у нас рты были заклеены. Если происходила ошибка и нас из подвала пытался вывести не «свой», то доставалось нам, после чего нас опять загоняли в подвал. Если нас находил кто-то другой, то делал с нами, что хотел, и мешать ему не имели права. Подвал был большой, со столбами, ответвлениями и закоулками.
Ужас был в том, что все происходило в полнейшей темноте и тишине. Важно было, с одной стороны, увернуться от всех, чтобы как можно меньше пострадать, а, с другой стороны, найти «своего», чтобы как можно быстрее закончить эти мучения. Как правило, прежде чем «игра» заканчивалась, нас по паре раз имели. В заключении нас разводили по кроватям «хозяева» и забавлялись под советы и замечания остальных.
В воскресенье, в конце второй недели, Витька залез ко мне в кровать:
— Я так больше не могу! Я удавлюсь! — Он уткнулся в подушку. — Гоша, они же люди. Как же так можно с нами? — Я гладил его по трясущейся спине. — Прорвемся, Витек! Как-нибудь удерем. Только бы нас стали выпускать отсюда. Обязательно что-нибудь придумаем.
Помог случай. К нам повадился ходить один из охранников. Приходил всегда ночью, когда было темно, так как ему это было строго запрещено. Он открывал нашу комнату, тихо входил, быстро раздевался и ложился строго поочередно: одну ночь ко мне, другую к Витьке. Это-то его и подвело. В ту ночь была Витькина «очередь», и он послушно ждал, откинув одеяло с голого тела, чуть видного в темноте. Охранник не мог отвести от него глаз и, конечно, не заметил меня с приготовленной ножкой от стула, вывороченной еще днем. Удар пришелся ему по затылку, и он беззвучно упал на кровать рядом с Витькой. Мы быстро оделись, выскользнули из комнаты, осторожно вышли из дома. Во дворе было пусто, так как смена охраннику еще не пришла. Вскрыть калитку было делом одной секунды — там был простой засов, но в тот же момент
