и промежность. Все это было распростерто и выставлено наружу. Конечно на мне были трусики, но разве они могли что-нибудь прикрыть! Тем более, что от долгой борьбы и попыток вырваться, они врезались между ягодицами. Резинки чулок и пояс также были очень тонки, чтобы что-либо прикрыть. Эта унизительная поза так была нетерпима мне, что я снова принялась извиваться как только могла, стремясь хоть каким-нибудь образом прикрыть себя от взора мужчины. «Я же велел вам вести себя как следует. — незамедлительно последовали слова. — Вы меня видимо не поняли. Я слагаю с себя все обязательства не воспользоваться вашим беспомощным состоянием» — сказал Андрей, и с этой минуты буду обращаться с вами как со своей пленницей и вправе делать все, что мне хочется». У меня упало сердце. Все, что хочется: Изнасиловать... У меня были мужчины и раньше, но еще никто никогда меня не насиловал. Конечно, я часто слышала про это от разговоров своих подруг, подвергнувшихся этому испытанию. Как правило, изнасилование происходило быстро. Одну из них, возвращающуюся поздним вечером домой, ударили по лице, повалили на землю и она даже не успела что либо понять, как все кончилось. Другую какой-то пьяный алкаш изнасиловал в лифте. Он зажал ей рот, и угрожая ножом заставил повернуться к нему спиной. Он задрал ей юбку, приспустил трусики, и наклонив ее, закончил тоже через несколько секунд. Но тогда со мной было все по иному. Андрей не бил меня, не угрожал расправой, он был очень вежлив по своему, даже галантен. Было примечательно даже то, что он связывал меня очень мягкой веревкой, умело не причиняя боли, и даже через столько времени нахождения в этом состоянии, я не чувствовала никаких неудобств. При этом Андрей мог уже не раз меня изнасиловать, но почему-то все же не делал этого, хотя я видела в нем это желание, и не только на его лице. Я тогда не могла понять всего этого, и во мне, наряду с постепенно угасающим страхом и осознанием неизбежного, стало появляться желание понять этого человека, столь нетрадиционно ведущего себя с женщиной. Но подвергнуться насилию: О, нет! Оставалась, правда, еще капелька надежды, что Андрей отвяжет мои ноги от распорки, для того, чтобы снять с меня трусики и, может быть, эта оттяжка времени что-нибудь даст. Но я ошиблась. В руке Андрея появились маленькие ножницы. Он наклонился близко ко мне и, подцепив с одной стороны мои трусики, разрезал их. Взявшись за их край, он взглянул мне в глаза. «Сейчас я сдерну их с тебя. Тебе страшно?» Я закрыла глаза и замерла. В следующий миг обрезки трусиков были в руках Андрея, а мое распростертое тело перед его глазами. «Да, ты красива и желанна, — сказал Андрей, — просто в тебе еще не проснулась женщина. Пройдет немного времени и ты начнешь мечтать, что бы с тобой сыграли снова в эту игру». Говоря это, Андрей нежно, но настойчиво ласкал область около моего отверстия, порой неглубоко погружая пальцы в него. И тут во мне начало пробуждаться желание. Предательское желание, чтобы он делал это еще и еще. Я настойчиво гнала эту мысль, но она приходила ко мне снова и снова. Я уже хотела своего мучителя. Я понимала, что он взял меня не силой, а тонким знанием моей психики, психики женщины, которая хочет быть завоеванной и подчиненной. Андрей ласкал меня уже четверть часа. И тут, когда я не могла думать о ничем другом, кроме мысли, что он входит в меня, он неожиданно прекратил свои ласки. Одну за другой он начал быстро развязывать мои путы. Через пару минут мои руки и ноги были полностью свободны. Но мой мозг, одурманенный новыми, неизвестными мне ощущениями — ощущениями сладости подчинения — теперь в плену был он. Я ничего не понимала и не соображала. Помню только, как я взяла веревку, валявшуюся на полу, подошла к Андрею и тихо сказала: «Свяжи меня. Пожалуйста».»
