по-быстрому обтереться мочалкой в реке.
Дома мы были совершенно одни: муж Гиты, как я уже говорила, работал за границей, дети — в школе. Гита провела меня по своему дому — большому и светлому, особенно по сравнению с бабушкиным. Потом мы пошли в ванную, находившуюся рядом со спальней. В спальне была огромная кровать, застеленная красивым турецким покрывалом, японские телевизор и видеомагнитофон.
Оказавшись в ванной, я тут же открыла кран с горячей водой и вытащила из сумки, принесенные с собой мыло и полотенце. Закончив все приготовления, я стала ждать, когда Гита уйдет, чтобы раздеться. Но она, похоже, и не собиралась уходить, а стояла и болтала о том, о сем. Мне жутко хотелось сбросить с себя одежду и нырнуть в горячую ванну, и я, в конце концов, сказала без всяких обиняков:
— Большое спасибо, тетушка, а теперь можно я приму ванну, — и попыталась закрыть дверь, легонько толкнув, стоящую на пороге Гиту.
Но вдруг она схватила меня за руки:
— Милая, позволь мне вымыть тебя.
Ее слова невероятно шокировали меня, и я застыла на месте даже не зная, что ответить, а Гита продолжала, не отводя просящего взгляда.
— Миленькая моя, ты мне так нравишься. Я сделаю все, что захочешь, только разреши взглянуть на тебя голой. Я умираю, так хочу увидеть твою писечку, пожалуйста, покажи ее.
— Простите, тетушка, но оставьте меня одну, — ответила я.
— Нет, милая, я прошу тебя. Сделаю, все, что захочешь, только разреши вымыть тебя, — она опустилась на колени и стала целовать мне руки
Я не знала что делать, со мной ничего подобного еще не случалось: взрослая женщина, стоя на коленях, целует мне руки и умоляет разрешить ей вымыть меня. И я опять посмотрела на нее — она была похожа на маленького ребенка выпрашивающего конфетку у строгой матери, вот только просьбы у Гиты были совсем даже не детские.
— Пожалуйста, сладкая моя, позволь мне увидеть тебя без одежды. Я полижу тебе писю, и попку тоже. Пожалуйста, пожалуйста.
Услышав, что она мне предлагает, я остолбенела — как, вообще, может одна женщина говорить другой столь грязные вещи. Но поскольку я не произнесла ни слова, то она, скорее всего, приняла мое молчание, как знак согласия, поскольку, не теряя времени, набросилась на меня с поцелуями, не давая возможности, высвободится из ее объятий. Присосавшись к моим губам, Гита одновременно пыталась снять с меня блузку. Наконец ей удалось расстегнуть ее и, ухватив, за рукав стащить с меня. Покончив с блузкой, она успешно сняла с меня брюки. Я осталась стоять перед ней только в лифчике и трусах. День был я сильно вспотела и чувствовала исходящий от меня запах. Моя кожа, должно быть, была соленой и довольно неприятной, но соседка не обращала на это никакого внимания, торжествуя одержанную надо мной победу.
Гита облизала буквально каждый сантиметр моего тела. Повернув меня спиной к себе, она расстегнула лифчик, сняла и бросила его в угол, а потом снова развернула. Она попросила меня сцепить руки за головой, и когда я так сделал, начала вылизывать мне подмышки. Я побрила их месяц назад, и когда ее язык коснулся отросших волосков, мне стало щекотно, а кожа покрылась мурашками. Тщательно высасывая пот из подмышек, она гладила мои грудки, украшенные маленькими розовыми сосками, а потом и вовсе сосредоточила на них все внимание. Гита попеременно сосала то одну, то другую грудь, и скоро мне стало так хорошо, как никогда раньше. Моя соседка была настоящим экспертом в этом деле, и я даже не представляла, что женщина может испытывать такое удовольствие, когда ей ласкают грудь. Где же она выучилась подобным штучкам, недоумевала я.
А когда Гита опустилась на колени, и ее пальцы вцепились в резинку моих трусов, то мне стало ясно, что соседка намеревается сдержать свое обещание. Именно этим она и занялась, как только я избавилась от своего последнего
