шиворот первое попавшееся существо женского пола и потащил за казарму. А там рачком, да в задницу, потому что почти у всех передние места не только растянуты до неприятности, но еще и рассадник всякой дряни.
Да вот, кстати, и еще одна неприятная мысль — болезни. Кто ее знает, чем она может быть больна и почему, собственно, ей так невтерпеж было потрахаться. Что у нее там чешется? После того как хитроумные вьетнамцы вылечили мир от СПИДа и китайской пневмонии, на него одна за другой стали обрушиваться еще более изощренные заболевания. Причем все они с неимоверной быстротой распространились благодаря всеобщему пофигизму и половой распущенности. Людям стало наплевать на все. Им не хотелось жить долго и сдержанно. До всех дошло — брать от жизни надо все и сразу, и пусть жизнь будет недолгой, зато красивой и яркой, другим на зависть. Кому нужны старики, когда по улицам бродят тысячи голодных детей?
Блядь, настроение — гавно. Меня сейчас мастерски выебут, а мне не радостно. Наверное, не с той ноги встал. А все еще и потому, что эта сволочь из Четвертого главного у меня пайковый гашиш спиздила. И ведь не докажешь никак. Смотрит, гад, мутными глазами, как будто ангел, и ручками своими, недомерками разводит. Мол, не брал ни фига. Но я то знаю, что он, больше некому. Теперь ходит — глючит с передоза, молодняк за кустами поебывает. Ну и хрен с ним. Люди правильно говорят... «не спиздили, а проебал!» В следующий раз паек надо будет поглубже закапывать.
А моя партизанка разошлась не на шутку. Разложила меня по брезенту, взобралась сверху и скачет, аж глаза закатила. Эх, волосы бы ей подлиннее, так бы эротично смотрелось! Но на голове у нее — «ежик» и это единственно возможный вариант в этом гребаном мире — победить вшей не может никто, да и не хочет никто. Прыгает в бешеном ритме моя красавица и руками себе вовсю помогает, мнет свои груди с такой силой, что жалко становится и тревожно. Если она себя так не жалеет, то что со мной в результате будет. Но она не хотела быстрого окончания. Судя по всему она уже кончила и, может быть, не раз. Но предоставить мне возможность сделать это самому она не хотела. Грамотно в общем. Кто ж меня знает, может быть кончу и больше в обозримом будущем не начну, перестану представлять собой интерес. Где ж она в лесу еще одного такого безоружного дурака найдет для забавы. Будет искать — в лучшем случае... пристрелят, в худшем... отдадут придуркам из стройбата.
Я начал уже ощущать, как подкатывает в мозг волна неминуемого оргазма, но она на взлете слетела и больше не опустилась. Это меня несколько притормозило, а ей этого и хотелось. Она прилегла рядом и, как будто меня не существовало, начала мастурбировать. Наблюдать это было и занятно, и возбуждающе одновременно. По всей видимости, ей часто приходилось пользоваться таким способом самоудовлетворения, и удовольствия в этом процессе она получала не меньше, чем от общения со мной. Она закрыла глаза, левой рукой схватилась за сосок, массировала его и терла, а правой... ну, сами понимаете. Какой кайф она испытывала при этом, было понятно по тому, как волнами изгибалось ее тело, как ноги то сгибались в коленях, то резко распрямлялись. Зато у меня появилось время рассмотреть ее во всех подробностях. Про грудь я уже говорил — мечта поэта! Животик аккуратненький, без лишних жировых отложений, сразу видно — человек при деле. Кожа гладкая, как мне уже довелось ощутить пальцами, и на удивление чистая, без всех этих современных язвочек и волдыриков. На правом плече — след от ожога или от ранения, а на левом — татуировка. Вот если бы ей скинуть годков так десять хотя бы, а всей этой помойке, которую раньше мы называли Родиной — годиков двадцать, то была бы она нарасхват в модельных агентствах, и трахали бы ее не лейтенанты вроде меня, а пузатые солидные дядечки с руками зелеными от постоянного общения с
