Под ногами валялись старые консервные банки, то и дело приходилось переступать через остатки костров, брошенные пакеты с мусором, поваленные деревья, и обходить остатки ржавых машин. По сути дела и леса-то не оставалось. Зачем я пошел туда в этот день сейчас я уже смутно вспоминаю. Наверное, меня звала туда выработавшаяся городская необходимость «погулять».
К этому времени «погулять», в смысле — подышать свежим воздухом, где бы то ни было, уже было невозможно. Но ноги все равно вели меня в остатки этого леса, когда-то гордо носящего имя Битцевского лесопарка. Пахло жженой резиной и почему-то зеленым чаем. Как мог этот тонкий запах, который мог распознать только законченный гурман, соседствовать и даже перебивать запах резины, в голове не укладывалось...
— Ты кто? — от чайно-китайских воспоминаний меня оторвал грубый женский голос. Я еще не увидел его обладательницу, но каким-то шестым чувством понял, что пришел сюда сегодня зря. В дополнение к моим подозрениям в спину уперся ствол.
— Я — из шестого батальона, снабженец.
— Что ты здесь делаешь?
— Гуляю.
— Гуляешь?! — она засмеялась, — А как же война?
— Сегодня никто никуда не наступает.
— А откуда ты знаешь?
— Снабженцы всегда все знают.
Видимо, мой камуфляж и уверенные ответы на какое-то время рассеяли ее подозрения. По крайней мере, ствол больше не давил мне в спину.
— Повернуться можно?
— Валяй.
— Ну, здравствуйте... — я давно уже понял, что на войне старорежимные приличия и элементарная вежливость иногда спасают жизнь.
Передо мной стояла женщина лет тридцати на вид, с явно уставшим лицом и непропорционально большой грудью. Грудь явно не была предназначена природой для ведения боевых действий в условиях развалившегося мегаполиса и под военной формой смотрелась комично. Она поймала мой взгляд.
— Нравится?
Прямой вопрос требовал прямого ответа, и я ответил...
— Да.
— Хочешь потрогать?
Такого поворота событий даже я не ожидал. Нарваться в лесу на воюющую нимфоманку... Но она явно не хотела давать времени на размышления. Автомат опять угрожающе смотрел на меня.
— Раздевайся!
На этот раз я не заставил себя долго ждать. Она посмотрела на меня оценивающе, не сказала ни слова, расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки и аккуратно положила автомат на бурую траву.
— Мылся давно? — я каждый раз вздрагивал от ее голоса, никак не мог привыкнуть. Она бросала фразы слишком резко для женщины с такими, в общем-то, миловидными чертами лица.
— Вчера.
— Тогда подойди поближе.
Я послушно сделал шаг и оказался в нескольких сантиметрах от ее бюста. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. В ее зеленых, с искорками зрачках металось безумие. Что она может сделать с голым мужиком? Если просто оттрахает — это песня! В ответ она положила одну руку на мою задницу, а второй — провела по моей волосатой груди. Довольно-таки нежно, черт побери! А вот что делать мне? Стоять истуканом глупо, когда тебя гладят, но с другой стороны — что у нее на уме, как она отреагирует на взаимность? Может быть, ударить ее, сбить с ног, пока у нее в руках нет оружия? Но вот, блин, интеллигентская сущность — сама мысль ударить женщину не принимается мозгом как сигнал к действию! А может, все-таки отдаться ей на пользование, была — ни была? Когда еще с женщиной можно будет развлечься, одни гомики кругом...
Последняя моя мысль была принята ей «на ура». По крайней мере, когда я потянулся руками к ее второй пуговице, она не только не схватилась за оружие, но и подалась всем телом мне навстречу, а ее язык стал облизывать кожу вокруг моих сосков. У-у, как мы умеем! Ну, что же, путь открыт, можно действовать смелее!
Обеими руками я начал срывать с нее потертую рубашку, и
