Ладога, последний рейс на Валаам, пароход идет в Питер. Уже кончается прозрачный октябрь, днем несколько раз начинался дождь с порывистым ветром.
Ладога раскачалась, стала свинцово-серой. Пароход задержали на несколько часов в гавани острова и мы еще несколько часов гуляли по каменистым тропинкам. Мы замерзли и промокли, но нам хорошо от этого холодного солнца, ветра и дождя. Уже темно и, наконец, пароход выходит в Ладогу. Валаам темным осколком гранита проваливается в ночь. Качает, в ресторане ловим тарелки, нам весело, нас не укачивает, только смеемся, сталкиваясь локтями в погоне за уезжающей чашкой. После ужина мы переходим в бар и
Окончательно выгоняем дневную промозглость коньяком. Народу почти нет. Возбуждение дня еще не улеглось, коньяк согрел и снова хочется почувствовать резкий холодный ветер. Мы одеваемся. Выход на нижнюю палубу закрыт — ее захлестывает волной. Мы выходим на 3 и идем к носу, на тот кусочек палубы, что перед баром. Прожектор уходит бесконечным конусом в темноту.
Качает заметно. Мы подходим к лееру и в эту секунду палуба резко ухает вниз и как в замедленном кино в свете прожектора встает стена брыз, которая через секунду обрушивается на нас ледяным ливнем. Вода стекает по лицу, мгновенный озноб. Скорее, скорее в уютную и теплую соту каюты. Там, тепло, тихо и уютно. Там музыка и горячий душ. Сбрасываем куртки, срываем одежду и в душ, под обжигающие колющие струи воды. Душ маленький и тесный и мы прижимаемся друг к другу, чтобы быстрее наполнить теплом наши тела. Постепенно мы согреваемя и расслабляемся, озноб уходит и приходит сладкая истома чистого тела. Зарождается, неосознанное еще, желание нежности, случайные прикосновения обжигают, в глазах загорается бесовский огонек. Мои глаза сами закрываются, а губы тянуться к твоим губам, сейчас они сольються. Твой язык коснеться моего неба и что-то шевельнется внутри. Закружиться голова, застучит в висках кровь и я превращаюсь в самку, жадную и ненасытную. Я вся ощушение собственного тела, мне не нужны глаза, они закрываются сами, я только слышу твой шепот, о боже, что это за слова ты говоришь, просишь, требуешь, слова дурманят, я просто таю, растворяюсь и покоряюсь. Твои руки скользят по моему телу, губы находят соски и они в ответ на твою ласку твердеют и набухают, руки спускаються ниже и гладят живот, еще ниже... Внизу живота возникает сладко тягиучее ощущение предчувствия, а руки уже ниже и хочется сильно сжать ноги и еще на мгновение отсрочить, оттянуть... Мои руки гладят твою шею и я выдыхаю тебе в ухо — Пошли... О, эти дурацкие узкие отдельные койки в теплоходной каюте, но есть, есть выход. Мы лихорадочно сбрасываем на пол матрасы и просто падаем на смятые простыни. От ночника на стене пляшут причудливые тени, мы чуть замедляем темп, поняв вдруг, что нам некуда торопиться и
начинаем медленно наслаждаться друг другом. Мне хочется задохнуться в поцелуях, задохнуться от волны нежности и предощущения близости. Твои губы такие жадные, чуть колючие шеки немного царапают кожу, пальца поглаживают и играют волосами на лобке, твои руки требуют раздвинуть ноги шире, шире, а язык обжигает, проникает внутрь, ходит кругам, спускается ниже и уже касается ануса. Мое тело покрывается испариной, его пробивают током, и хочется еще, еще, еще... чтобы это длилось вечно и вдруг все тело перекручивает сладкая судорога, волны накатывают одна за одной и нет ни света, ни тени есть только блаженство и благодарность...
Первый голод утолен и мне уже хочется иного, мне хочется видеть и смотреть. Я открываю глаза — ты лежишь рядом на спине. Я вижу твой радостно возбужденный член и мне хочется поцеловать его и пройти языком, резкими горячими и влажными толчками от головки до самого основания и сжать затвердевшие яички. Хочется заглотить, высосать до последней капли. Я поднимаю глаза на твое лицо и вижу застывшую маску
