исполню его желание, озвученное в Праге по-чешски...
Передо мной открылось фантастическое по красоте плато. Вдалеке виднелись горы, похоже, уже мексиканские. Я услышал какое-то потрескивание. Обернулся — мотоцикл! Мне было уже все равно, на чем ехать. Хоть на самокате, лишь бы не идти пешком. Мотоциклист был в кожаной куртке (и это в такую жару!), без шлема, и только огромные очки красовались на его блондинистой башке. Полировка «харлея» переливалась на солнце. Я остался стоять посреди дороги. Он стремительно приближался, волоча за собой огромное облако пыли. Длинные волосы развевались на ветру, как флаг армии спасения. Я сделал знак рукой и в довесок закричал что есть сил: «Остановись! Возьми меня с собой!» Но рокер проскочил мимо, обдав вонючей пылью. Я отчаянно жестикулировал и выбирал для выражения своих чувств самые смачные американские словечки. Не уверен, что у них в Техасе хорошая акустика, но минуты через две он вернулся. Резко тормознул, опять окатив пылью, и уставился на меня. Неожиданно для себя я глупо спросил: «Это не ты сейчас проезжал мимо?» и получил достойный ответ: «Нет, это была кобыла».
— Мне нужно до Хоттауна, я еду к своему другу. Нам случайно не по пути?
Он сдвинул очки на лоб. Посреди двух светлых пятен от очков на меня смотрели небесно-голубые глаза. Он засмеялся:
— И сколько ты уже идешь?
— Да вот... от Рейн-Гоуэя...
— Ты что, двинутый? У тебя нет машины?
— Есть, но я ее в карман спрятал, — я пытался отомстить за «кобылу».
— О'кей, но тебе придется пристроиться на багажнике.
Я посмотрел на небольшой металлический багажник. Вряд ли и половина моей задницы могла там примоститься (это багажник был маленький, а не то, что вы подумали). Но выбирать было не из чего.
Я обхватил своего спасителя. Пока еще нежно, но это до того мгновения, пока «харлей», резко дернувшись, не рванул, как мустанг из вестерна. Я вцепился руками в массивный брюшной пресс, а хер мой сам по себе вдавился ему в задницу, защищенную, правда, горячей кожей.
— Так не пойдет, — услышал я сквозь треск мотоцикла. — Ты отдавишь мне живот. Обхвати пониже. Будет лучше, если возьмешь за бедра. Так. А теперь держись!
«Харлей», едва не встав на дыбы, в один момент развил бешеную скорость. Я блаженствовал. Отчасти причиной этому был притный ветерок, но это лишь отчасти. Мало того, что я был плотно прижат хером к его классной заднице, руками я не мог (и не хотел!) не касаться его яиц. У меня моментально встал. И он это мигом почувствовал.
Он был настоящим американским пидором. Это стало ясно после того, как его хозяйство увеличилось в размерах и теперь нервно, но все же покоилось в моих руках. Прохладный ветерок породил мурашки по спине. Они зарождались от места, где, по идее, должны были быть мозги, ползли через всю спину, одна их часть уходила прямиком в задницу, другая же плавно огибала талию и забиралась в растянувшуюся в джинсах во всю длину передницу. Это были мурашки желания. Мурашки похоти. Мандавошки вожделения. Они неспокойно сновали по всем моим отверстиям и конечностям, приводя в движение конечности верхние. Я откровенно дрочил его через джинсы, кусая за шею. Мой рокер не нашел ничего лучшего, как прибавить газу.
Где-то рядом прогремела гроза, и дождь грозил охладить мой пыл. Через пару минут с момента начала нашей сверхзвуковой суходрочки я поймал рылом первую каплю. Кобель в последней надежде проскочить дождь выжимал газ, наверно, уже из ничего. Через минуту вместо живописных пейзажей перед нами стояла стена ливня. Вода текла по спине, смывая мандавошек вожделения. Я уже ничего не видел, кроме его светлой головы. И тут-то это случилось. Впереди был поворот. Я только успел услышать его «Держись!», а затем появилось странное сладкое ощущение, что я парю в невесомости. Потом — легкий шлепок...
Когда я пришел в себя, первым
