вы оцените её наряд? Только честно. Хотя, впрочем, я сама скажу за вас — она одета вызывающе. Не бойтесь, возьмите её за грудь» Я дернулся вперед, не поверив услышанному.
« Доверьтесь мне. Протяните руку и положите её на грудь!»
Моя ладонь уже проделала половину пути, прежде чем разум осознал приказ. Не успел я оценить необходимость остановиться, как почувствовал тепло женского тела.
Все знают, что такое возбуждение. Животные чувства вырываются из глубин, куда их прячет сознание, и только когда наступает удовлетворение, они медленно, словно нехотя, прячутся обратно в свои норы, и человек только тогда обретает способность удивляться тому, что он сейчас вытворял.
Иначе не было бы секса — для разума этот процесс весьма отвратителен.
Анюта, как я ей мысленно стал называть, положила свою ладошку поверх моей и вдруг резко прижала её, сделав резкий вдох. Она смотрела прямо в глаза и призывно тянула ко мне губы. Её взгляд дернулся в сторону, и одновременно послышался хлопок двери. Я отпрянул, покрывшись холодным потом от испуга. — «Не бойся, это мама ушла. А ты остался, и я осталась. Хочешь чаю или меня?»
Она улыбалась, радуясь своей шутке. Улыбкой она походила на какую-то актрису, и это сравнение словно превратило для меня происходящее в кино, появилось ощущение сценария, и я стал тщательно исполнять свою роль.
Я взял Аню за плечи, скользя ладонями по ребрам и потом вверх, поглаживая шею и нежно щекоча её за ушками. Две ладони встретились на затылке, держа её маленькую головку, и я притянул её к губам. Мы поцеловались.
Теплые и податливые, её губы целовали меня так неистово, что я едва заметил, как её руки оказались на моей груди. В отместку я скользнул к застежке лифчика и расстегнул её; не отрываясь от кожи, руками освободил её грудь от оков и слегка сжал полушария. Сами они мягонькие, а соски царапаются, когда проводишь ладонью, и вминаются в плоть, словно шипы на шинах, будто прячутся от ласки.
Всего две пуговицы держали рубашку, они были расстегнуты за секунды, хоть и пришлось на время отложить волнующее путешествие по груди, столь ненавистной мне, когда она полускрыта-полувыставлена блузкой.
И конечно несколько слов о попе, о этом сгустке плоти!
В дополнение рубашке Аня надела именно обтягивающие брюки, и сейчас я просто лапал её через них, чувствуя как всё тяжелее она дышит, и как всё больше напрягается член. Я целовал её в левую грудь, везде, кроме сосков, это я приберегал на потом, когда потребуется возбудить её до самого максимума. Она, находясь в полузабытье, то впивала в меня коготки, то с силой гладила, вот уже ручкой залезла ко мне в трусы и схватила палочку.
— «Давай, в меня, я уже хлюпаю от желания.»
Я скинул штаны, скатал с неё брючки до колен, она пошевелила ногами и они упали на пол, осталось только снять с неё трусики, я поддел их и дернул, тряпочка осталась в моих руках, но мне уже было плевать, член смотрел как пушка в небо, и, приподняв Аню на руках, я насадил её на кол.
Она чуть вскрикнула. Капелька смазки капнула на мой лобок, горячая, а я не останавливаясь двигался в Ане, чуть вперед и назад, насколько позволяло наше положение, держа её попку на руках. Она встала коленками на стул по бокам от моих бедер и освободила меня, теперь всё происходило без моего участия, и не занятыми более руками я стал ласкать её везде, докуда мог дотянуться.
Очень скоро она стала прыгать на мне яростнее, я уже просто мял её тело руками с какой-то озлобленностью, и тут она застонала и рухнула на мне, конвульсивно подергиваясь. Я двинулся в ней пару раз и почти потерял сознание, только чувствовал, что что-то движется внутри члена, стремясь наружу и попадая внутрь..
Когда я очнулся, Аня всё еще полулежала на мне, хотя мы уже разъединились, я просто выскользнул из неё.
Сознание принесло с собой осознание.
Хорошенькое мы сейчас представляли зрелище: на
