плоскость нежности и ласки, что немедленно сказалось на моей боеспособности. Я, видишь ли, будучи юношей начитанным, был готов к этому, о чем ей и сообщил. Он боится, ему нужно помочь, сказал я. Я знаю, улыбнулась она, обхватила моего вялого братишку прохладным колечком пальцев и честно попыталась помочь мне. Увы, бесполезно, тут я понял, что усилием воли, даже с помощью волшебства ее пальцев, мне ничего не добиться. Подожди, сказал я, отводя ее руку, давай просто полежим. Я положил ее на себя, зажал ее теплыми бедрами мою поникшую гордость и начал ласково гладить ее спину, нащупывая и считая пальцами родинки — тело у нее было очень смуглое до странности — как экзотический налитой плод, случайно попавший в наши холодные края... И вот это помогло, неожиданно я почувствовал в себе новый бешеный прилив энергии, меня расперло вдруг и сразу, до зуда, до головокружения — и рывком я перевернул ее на спину и развел ладонями ее бедра.
Царапанье ключа в замочной скважине двери оглушило нас как удар гонга над ухом. Моментально вскочив и перекатившись через меня, она на мгновение испуганным зверьком нависла надо мной, ее упругие грудки раскачивались прямо над моим лицом. И несмотря на абсурдность ситуации, я подставил ладони и на секунду ощутил их нежную тяжесть. Подожди, замри, хотел сказать я, дверь закрыта, сюда никто не сможет войти — но она уже вскочила, одним неуловимым движением схватила скомканную одежду и унеслась в мою комнату, продемонстрировав мне в едином движении восхитительное зрелище своей испуганной голенькой фигурки. Тогда, под настойчивый стук в дверь и скрежет ключа в замке я встал сам. Мысли путались, как мои негнущиеся пальцы, суетливо проталкивающие непослушные пуговицы в петельки рубашки. Стараясь не дышать, я бесшумно застелил постель и убрал следы беспорядка. Я забыл только про задернутые мной шторы, вспомнил уже после...
Я последовал за ней. Она была уже одета, и только расширенные зрачки, да часто вздымающаяся грудь свидетельствовали об ее напряжении. Что будем делать, испуганно спросила она. Я не знал. Можно было затаиться и выждать, когда маме надоест колотиться в дверь, и она уйдет, например, к подруге. Ладно, сказал я, открою, скажу, сидели на лоджии, не услышали. Обреченно ступая, я подошел к двери и отпер ее, далее последовало скучное и путаное вранье, объяснение, извинения, затем я вернулся к ней.
Она сидела тихо как мышка, изучая невидящим взглядом рисунок на обоях; я подошел, обнял ее сзади, прислонился к ее щеке. Все в порядке, сказал я. Теперь я боюсь выйти отсюда, прошептала она. Мы поглядели друг на друга и неожиданно одновременно прыснули, разряжая напряженность обстановки. Внезапно она заерзала. Я хочу писать, заявила она, но боюсь пройти мимо твоей мамы. Да не съест она тебя, ласково убеждал я ее, ну вот хочешь, пописай в бутылку, есть у меня полупустая бутылка из-под шампанского. Ты с ума сошел, хихикнула она. Так мы некоторое время сидели, затаившись, и, и сдерживая смех, искоса поглядывали друг на друга, иногда ее лицо передергивалось гримаской нетерпения, и тогда она судорожно сжимала колени.
После этого мы не встречались недели две, а потом, когда она снова пришла ко мне, я, увы, уже не мог похвастаться своей невинностью. Первой женщиной моей стала моя одноклассница, а я был ее первым мужчиной. Что поделать, круг знакомств тогда у меня был широк, а желание испытать то, что всегда казалось мне высшим счастьем на свете, было слишком сильным, как, впрочем, и у нее. Нам с ней ничего не нужно было от друга, кроме секса. Она ждала своего парня из армии и была девственна как только-что вылупившийся птенец; внезапно мы оба почувствовали себя готовыми к обоюдной близости и все произошло за несколько встреч, легко и классически — без особого пока удовольствия, было только огромное наше облегчение, что это все наконец произошло и мы теперь гордо
