«потери девственности» его юным другом приводил его в веселый восторг.
А Олежка, опустошенный и слегка обиженный молчал. Честно говоря, он ожидал большего. Конечно, все это очень даже неплохо, но мгновенно кончается, и при том он чувствовал себя вроде первоклашки на танцах. Ему казалось, что его воспринимали именно так...
Он вспомнил, как девчонки голышом готовили кофе и хихикали.
— Три палочки, для галочки, — рифмовала презрительно Вика, — а покрывало стирать, кто будет?»
— Пять, пять! — рассмеялась Ника, — баланс в мою пользу. Она ста-щила с дивана покрывало с мокрым пятном и отправилась в ванную комнату. Черт его знает — много это или мало?
Солнечная поляна.
— А я, красивая?
— Спрашиваешь!
Он целовал ее, и она с готовностью отвечала. Буйное лето плескалось в знойных берегах июля, заливая половодьем зноя деревню притихший лес и неподвижные поля. Пололи грядки, брызгались водой из шланга. Загорали! Целовались! Катались на лодке.
Олежка в гостях у тетки. Приехал в деревню под конвоем мамочки, которая сдала его соседке, тетка как всегда была на базаре. Тетка вечно занятая, не очень старая и не злая женщина не мучила его чрезмерной работой. Если бы не прополка грядок и поливка от скуки совсем загнуться можно. Он честно отрабатывал задания тетки в огороде и тащился на реку, где у берега бултыхалась разная мелюзга, привезенная к деревенским родственникам и на дачу. Людей разумных, позволяющих скрасить время провождение роскошью общения в окрестностях деревни не наблюдалось. В общем, скука.
И вдруг она. По пути с юга заехали с папаней погостить у бабушки. Девчонка класс! Чувствовалось, что летнее солнышко недаром потрудилось. Ее светлые волосы выцвели и превратились в золотистые, искрившиеся тысячами блестящих нитей и длинным водопадом струились на спину. Короткие шорты и рубашка, завязанная узлом так, что виден загорелый подтянутый живот. Маленькие джинсовые шорты были так коротки, что лишь наполовину закрывали ягодицы, а когда она разгоряченная и потная наклонялась, они глубоко врезались в щель ее попочки. И карие пуговицы глаз, постреливающие из-под челки. Воображала еще та! Но когда выяснилось, что воображать то собственно не перед кем, дошколята ее, разумеется, не заинтересовали, она стала «своим парнем».
Даже полоть грядки помогала. Своим полоть — ни-ни, принцесса! А тут, рядом с Олежкой, у одной грядки, в леопардовом купальнике и старой соломенной шляпе. Хохма. В общем, девчонка, что надо.
Чувствуя себя человеком многоопытным, Олежка начал сближение по всем правилам военного искусства. С разведкой, обходами и обхватами. Честное слово — все само получалось. Вместе с соседями ходил в лес по ягоды. Побывал с ее папашей на рыбалке, но решил, что ради несколько сопливых ершей не стоит отдавать комарам столько крови. Впрочем, папаня прекрасно обходился один и не думал следить за своей принцессой, так что с этой стороны был полный порядок. Через некоторое время Олежка почувствовал, что его попытки использовать любую возможность, чтобы прикоснуться к ней не встречают, обычного в таких случаях, отпора и с каждым днем количество не застегнутых пуговиц на ее рубашке увеличивается. А под рубашкой в последнее время вообще ничего не было!
Однажды ее папаня, скрипя веслами, уплыл за нелегким рыбачьим счастьем, тетка подалась в город со свежей клубничкой, и Женька предложила махнуть на острова позагорать. Вчера они поплескались у деревни рядом с мелюзгой, и это было конечно не то. Секундное дело собраться. Загорать, так загорать.
В полутемных сенях запах трав и старого дерева — закачаешься. Здесь он и прижал ее за дверью, обхватил ладонями ее голову и поцеловал. Потом еще, только она не закачалась, но и не брыкалась особенно. Когда губы освободились, спросила:
— Мы на реку идем?
Он нехотя отпустил
