минута, прежде чем до него дошел смысл сказанного. А когда дошел, мышцы его напряглись, и я вдруг вспомнила какой же он сильный. А потом подумала, что говорить на такие темы лучше одетыми.
Он сощурился, глаза его сверкнули. Я попятилась к двери.
— Разумеется, ты можешь остаться еще на несколько часов, чтобы собрать вещи, — да какие у него были вещи: две футболки, пара джинсов, несколько полотенец.
— Я не могу уйти от тебя, — ответил он. — Я тебя люблю. Ты моя избранница.
— Знаешь, Ра, все это очень романтично и ты тоже навсегда останешься в моей душе, но...
— Совершенно верно, любимая. Останусь. Мы должны быть вместе. Моя душа будет с тобой. До конца твоей жизни.
Мне не понравилось то, что он сказал, а вот то, что сделал, просто возмутило. Начал светиться, все ярче и ярче, сначала стал золотым, потом ослепительно белым. Я закрыла глаза, спряталась за спинку стула, но все равно чувствовала его сияние. А потом раздался громкий хлопок, словно из комнаты разом высосало весь воздух.
Когда я открыла глаза, Ра уже не было. Зато в потолке зияла трехфутовая дыра, объяснить происхождение которой я так и не смогла. А страховая компания отказалась оплачивать ремонт, поскольку «божественные деяния» в перечне страховых случаев не значились. Платить пришлось мне, но я не жаловалась. Своей цели, избавиться от Ра, я добилась.
Так я, во всяком случае, думала.
* * *
После исчезновения Ра я вернулась к прежней размеренной жизни. Встречалась с несколькими парнями, но никого не приглашала в дом, да и сама ни к кому не ходила.
Жара не отпускала город и в ноябре, температура била все рекорды, даже для Лос-Анджелеса. Я начала думать о рождественской поездке на лыжный курорт. Особенно меня прельстили склоны у озера Тахоа. Тем более, что по радио сообщили об обильном ночном снегопаде. Я собрала теплые вещи и загрузилась в самолет с мыслями о том, как днем буду с ветерком мчатся по трассе, а вечером пить вино с каким-нибудь милым, интеллигентным мужчиной.
Прибыла я двадцать третьего декабря. Двадцать четвертого температура начала повышаться. К Рождеству перевалила за двадцать градусов и отдыхающие катались по оставшемуся снегу по пояс голые. Мне так и не удалось надеть кашемировый свитер. Даже по улицам все ходили в одних футболках и пили холодное пиво. Я поняла, романтики тут не видать, и запаковала чемоданы.
В мое отсутствие на Лос-Анджелес за три дня вылилась трехмесячная норма осадков. Улицы около аэропорта затопило. Долина Сими превратилась в озеро. На асфальте тут и там валялся принесенный водой мусор. Синоптики предупреждали, что дожди продлятся еще неделю.
Наутро жарило, как июле, зато на Тахоа обрушился буран. За ночь выпало толщина снежного покрова достигла пяти футов.
Я все не врубалась.
К весне я мечтала о дне без солнца. У меня оставалась неделя отпуска и, раскрыв газету на метеорологическом прогнозе, я попыталась найти самое «мокрое» место. Наиболее радужные перспективы сулил Сиэтл, над которым завис мощный циклон. С зонтиком и еще не надеванным кашемировым свитером я полетела на север.
Все говорили, что мне очень повезло, поскольку прибыла я аккурат к перемене погоды. Пели птицы, цвели цветы, солнце светило с безоблачного неба. Местные жители млели от счастья. Так продолжалось всю неделю. Как только я улетела, зарядил дождь. Подступающий к городу облачный фронт я увидела в иллюминатор. Облака едва не ухватили наш самолет за хвост.
Моя подруга Терри пригласила меня к себе. Сообщила, что дождь безнадежно испортил свадьбу Алисы Монро, которую та устроила на пляже.
Вот тут у меня зародились подозрения. Шесть месяцев я не видела над собой ни облачка, даже самого малюсенького. И шесть месяцев прошло после моей последней оргии с Ра. Ночью я лежала одна в кровати, смотрела в отремонтированный потолок и размышляла.
Если бы не столь
