головки, захват губами, пощекотать уретру, глубокий заглот, замереть, ощущая биение могучей елды почти в бронхах, медленное скольжение обратно, облизываем головку и опять вниз к завернутой в белый мех мошонке. Снова и снова, опять и опять, с начала и без конца. Немец надсадно дышал и поскуливал. Да, мастерство не пропьешь.
Ну хватит баловаться. Впереди ответственное мероприятие. Я освободил усталый, распухший рот, спустил штаны до колен и принял позу, унижающую человеческое достоинство. Ну Томас, давай, унизь меня по самое немогу. Что ты там бормочешь? Кондом? Ты ебанулся! Где я сейчас его тебе возьму. Да и зачем тебе предохраняться — ты и сам гондон. Давай не ссы.
Сопротивление сломлено и ганс, пристроившись сзади, садистски медленно водил горячим хуем по заднице. Я, изнывая от желания, выгнулся как похотливая кошка. Я-я натюрлих кляйне. Ну что ты там возишься? Как не лезет? Что значит не лезет? У всех лезет, а у него, видите ли, не лезет. О боги, боги! Давай ложись, сейчас все залезет. Если хочешь сделать что-нибудь хорошо — сделай это сам. Сжав член немца так, что он раздулся еще больше, я потихоньку начал опускаться. Ой бля! Больно как! Отрастил себе хуило фашист проклятый. Сейчас-сейчас, еще чуть-чуть, майна-майна и я уже сидел на мощных бедрах фрица, задыхаясь от невероятного наслаждения. Томас положил волосатые лапы на мою худенькую, белую попку и мы отправились по золотому Рейну Млечного пути в поисках чаши Грааля. Ну или говоря человеческим языком — начали еблю. Сначала я дико и страстно бился на хуе немца, затем, когда мои силы иссякли, Томас сам неистово вколачивал свое орудие возмездия мне в задницу. Запрокинув голову, я вцепился в волосатую грудь арийца и не стал стеснять себя в выражении чувств.
Зверская ебля под звездным небом.
Шнеле! Шнеле! Шнеле!
Страстное дыхание, стоны, крики, шепот и мат на русском и немецком слились в один ревущий ураган. Ой бля... Ой бля... Ой бля... Тело Томаса забилось в судороге, он выгнулся и разрядился спермоносным артобстрелом в истерзанную задницу. Моя дырка, истекая спермой, скользила по немецкому хую как пригнанный патрон по стволу гаубицы. Руки фрица безвольно упали. Я, вертясь на еще твердой залупе, бешено дрочил. Праздничный салют победы! Ура, товарищи! Ура-а-а... Мутные брызги спермы сверкали на волосатой груди Томаса как жемчужные россыпи. Два обессиленных тела, лежа друг на друге, плавали где-то в зыбком мареве яви и сна. Их либен дих кляйне, бля буду!
Поднявшись и обтирая трусами обспусканую задницу, первое что я увидел была всклоченная борода Юджина. Вы когда-нибудь видели глаза человека, которому в жопу засунули паяльник? Я тоже нет. Но думаю, они были такими же, как у Юджина в этот момент. Ебать мои пассатижи! Ну и как давно этот мудак за нами наблюдает? А впрочем, какая разница.
Отпихнув охуевшего Палыча, я спустился вниз. И уже на земле не спеша стал застегиваться. И тут Юджина прорвало! Сразу взлетев с шепота до визга, он принялся орать на меня, позоря и обвиняя в растленности, распущенности и упадке нравственности. Он брызгал слюной и перебирал все известные ему укоры, взывая к моей совести и разуму. Все еще прибывая в блаженстве от пережитого приключения, я лениво бросил ему: «Пошел нахуй, дурак», и отправился домой. «Немецкая подстилка!», — разлеталось эхом по еще дремлющим улицам.
Я шел по пустой мостовой, вдыхая серый утренний воздух, приятно холодивший тело, и насвистывал мотивчик когда-то слышанного марша.
Дойчен зольдатен унд официрен
Дойчен зольдатен нихт капитулирен.
Светало. Я шел навстречу новому дню и тающие звезды понимающе улыбались мне.
The end.
