укладывались на специально сколоченную широкую скамью для экзекуции перед совсем ещё юной девочкой, хрупкой, небольшого росточка, с локонами золотисто-пышных волос, растрёпанных на ветру и ниспадающих на хрупкие плечики. Перед четырнадцатилетней девочкой, с едва оформившимися, маленькими, но красиво-упругими формами груди, с беленькими, маленькими, но очень стройными и прекрасными ножками, одетых в белые башмачки. Перед девочкой в нарядном шёлковом платьеце и неизменной летней шляпкой с полями укладывались и получали наказание сполна, не ропща, а она их стегала с огромным удовольствием, справедливо считая что все десятки тысяч её крепостных рабов предназначены для работ на хозяйку и получения хлыста от хозяйки. Мужики для неё были хуже скота и с ними она не церемонилась. Никто не считал скольких она запорола до смерти (в числе этих несчастных, кстати, был и отец Настюши). Одни говорят, будто сотни мужиков запорола, другие поменьше число называют, но суть в том, что и перейдя двадцатилетний свой рубеж, молодая княжна от этой забавы не отказалась.Подойдя к стоящей на колени Настюше, хозяйка взяла её за подбородок, глянула в глаза, наклонилась к своей рабыне и поцеловала её крепко в губы. — Обед подашь на террасе, а тебя сегодня ночью жду в своей опочивальне — прошептала хозяйка, вновь наклонившись теперь к уху рабыни и облизнув язычком его. — Слушаюсь, госпожа — смиренно ответствовала рабыня. — Ещё б ты не слушалась, целуй руку и ступай, Настюша. Эх, какой сегодня солнечный и жаркий день обещает быть.За обедом госпоже прислуживало по обыкновению десятка два лакеев. Гувернантки бегали, суетились. Кухарки с замиранием сердца и молитвой об отведении господского гнева ожидали окончания трапезы хозяйки. Не дай Бог не по вкусу или волосок какой в еде окажется — княжна порола тут же на своём столе для трапезы всех кухарок, бывало и до смерти.По окончании трапезы вновь с докладом пришла Настюша. Опустившись на колени, она протянула госпоже казённые бумаги. — Что это ты меня, мерзавка, после обеда беспокоить делами вздумала? — Здесь подписать разводную извольте, госпожа, Вы давеча продать изволили трёх своих холопов — Ивана, Тимофея да Никитку, что приглянулись помещице Анюковой, в обмен на её рощицу, что Вам, госпожа, так полюбилась, а из них не женат токмо Никитка, остальны женаты, помещица не желает такой товар принимать, ейно холостые нужны, барыня. — Знаю, знаю зачем этой старой развратнице понадобились сии молодцы, молодых красавцев выбрала чай не поле пахать, а так как она уж очень набожная, то желает по закону греховодить, а они как назло все женаты оказались, за исключением Никитки-красавца, ну да, такой товар то долго не залёживается, сама бы им пользовалась, да вот тебя, Настюш, люблю одну я.С этими словами молодая госпожа подошла к своей рабыне, которая по-прежнему оставалась на коленях пред своею повелительницей и любовницей в одном лице, взяла её за подбородок, приподняла голову и прямо со страстью взглянув в глаза принагнулась и крепко поцеловала в губы свою бывшую подругу, а нынче крепостную рабыню. — Пошли в опочивальню, после делами займёмся — строго приказала ей княжна. — Слушаюсь, госпожа. — с этими словами Настюша, вздохнув и понурив голову тихо поплелась за своей молодой повелительницей в её опочивальню. Самой ей никогда не нравилось заниматься этим со своей молодой хозяйкой, более того, подобная любовь была ей противна и омерзительна как в физическом так и в моральном плане. Она тайком встречалась с Никиткой, тем самым молодым красавцем, которого молодая госпожа продала в числе других старой соседке-помещице, девице Анюковой, что никогда за все свои 60 годков не была законно венчана, а всё ездит по поместьям да спокупает молодых красавцев для своих грязных плотских утех. Тех приобретённых
