небольшим, и его уже на покой в сторожа?! И он с радостью согласился?! — молвила юная госпожа, чьи милые, стройные, прекрасные ножки в тот момент были полностью оголены, т. к. другая уже рабыня натягивала на них белые чулочки. — Дык ведь, хвор он... — начал вновь было Мирон. — Я не разрешала тебе, скотина, рот открывать — спокойно произнесла молодая княжна, как в этот момент другая дворовая девка, что причёсывала хозяйку, гребешком неловко зацепила русы кудри молодой госпожи, ниспадающие на её нагие, хрупкие, благоухающие юной свежестью плечики. — Ай! — слегка вскрикнула хозяйка поместья.Лицо её рабыни вмиг сделалось белее снега. Испуг и обречённость отразились в её глазах. Она прекрасно понимала какое наказание за подобную неловкость её ждало. Она молча опустилась на пол, уткнувшись в него лбом, ожидая хозяйского решения своей судьбы. — Мирон — вновь, но уже гораздо спокойнее обратилась госпожа к своему седовласому рабу. — как схоронишь Марфу распорядись насчёт этой, сам знаешь, пороть пока не отойдёт. После сам пойдёшь замест Антипы в господское поле, и чтобы я тебя кажен день, чуть рассвет забрежит и до самого темна видела там с плугом, с косой с бороной с чем угодно. Присядешь отдохнуть или уйдёшь засветло — можешь сразу идти к конюху получить двести плетей — выдержишь — опосля вновь в поле, а нет — значит Богу так было угодно. Всё, ступай, голубчик, делай как я велю. Да, и этого дармоеда и бездельника Антипу вели в яму посадить, три дня без еды и воды. Мне такие без нужды. — Ваша воля, госпожа. — с этими словами Мирон, поникнув головой, поцеловав краешек башмачка госпожи, приступил к исполнению господской воли. — Заканчивайте, дурёхи, туалет. — Барыня прикажут подавать обед? — войдя в спальню к молодой княгине, смиренно опустившись на колени, спросила тоже молодая, ухоженная, одетая в строгий английский стиль гувернантка с признаками породы и отличного воспитания. Это была дочь обедневшего помещика, соседа по поместью. При жизни Кирилла Петровича, отца княгини Ирины. Почивший всячески помогал обедневшему семейству из знатного, старинного рода. Положил достойное содержание, а дочку растил как свою. Девочки вместе получили хорошее воспитание и образование, до 14 лет, до самой кончины приснопамятного Кирилла Петровича, они росли фактически вместе. Вместе учились у выписанных из Франции учителей, вместе играли, обедали и даже спали в одной спальне. После кончины батюшки юная княжна и слышать не хотела о нахлебниках, отцу девочки предложила чистить конюшню, а саму бывшую подругу взяла в личные гувернантки. Выбора она им не оставила, ибо обедневший помещик имел гордость и на каждые получаемые от Кирилла Петровича средства выдавал (хотя тот и не просил) долговую расписку, надеясь, что когда-нибудь разбогатеет и сможет рассчитаться. После кончины батюшки все расписки по наследству достались юной княжне Ирине, которая пригрозила несчастному семейству пожизненной долговой ямой, если те не отработают всё сполна, а сумма, надо сказать, накопилась не малая. Наняла княжна их на своих условиях, и чтобы полностью рассчитаться, несчастным отцу и дочери нужно было проработать у княжны не менее трёх десятков лет. Дочь с отцом пришли в отчаяние, тогда юная княжна предложила им сделку. Долговые расписки — в обмен на законный переход из дворянского сословия в крепостные крестьяне любого из членов семьи обедневшего семейства. Проще говоря, отец или дочь должны быть добровольно проданы в рабство молодой княжне в обмен на долговые обязательства. Отец согласился, т. к. он уже был не молод, так он считал, а дочке ещё жить и жить. Молодая княжна тоже согласилась. Сделка состоялась. И тут юная красавица вспомнила, как вновь обретённый ею раб, Парфён Семёнович (так его звали в бытность дружбы с её покойным отцом) в своё время
