чувствовала ногами кончик предмета, так долго и сильно ожидаемого мной.
Это первое прикосновение произвело на меня действие искры, упавшей на пороховую бочку. Весь пыл моего темперамента сосредоточился в атакованном месте, и я ждала почти уже с наслаждением. Анри, однако, весьма неловко принялся за дело. Он долго не мог найти дороги. Он попадал то слишком высоко, то вбок, раздражая меня этим до самой крайней степени, но я не смела ему помочь и лежала неподвижно. Но наконец я почувствовала, что ему удалось выбраться на настоящий путь.
Я почувствовала острую боль и вздрогнула и отодвинулась, едва не вскрикнув. Смущенный Анри умолял меня потерпеть немного и опять занял свое место. Твердо решив претерпеть все, я лежала неподвижно и даже приняла более удобное положение для него. Боль возобновилась, но я не поддалась ей, и даже подвинулась навстречу его движению, чтобы скорее покончить с этим... Мне показалось, что Анри действует слишком вяло, и что величина орудия оставляет желать лучшего. К тому же Анри не произносил ни единого слова, без которых, по моему мнению, не могла обойтись такая болезненная операция.
Наконец Анри собрался с силами. Он сделал очень сильное движение, на которое я ответила обратным движением бедер. Боль такая сильная, что я вскрикнула, но в то же время я почувствовала, что препятствие пройдено, и вошел в меня целиком. Некоторое время мой муж продолжал ритмичные движения, потом вздрогнул несколько раз и остался лежать неподвижным. Тогда я почувствовала, как в меня бросилась теплая жидкость и немного уменьшила пожирающий меня жар. Анри слез с меня и, усталый, лег рядом со мной.
Несмотря на пыл моего воображения, я не почувствовала никакого удовольствия. Я не удивилась этому, наученная Бертой, что первый раз так и должно быть. Анри поцеловал меня и пожелав спокойной ночи, вскоре уснул. Я была искренне удивлена. Мне казалось, что он непременно повторит свои занятия. Со своей стороны я была готова к ним, несмотря на боль. Ничего подобного не случилось и я, огорченная этим, уснула.
На другой день я проснулась поздно. Я была одна. Вскоре из соседней комнаты вышел мой муж, он приблизился, поцеловал меня в лоб, ласково осведомился, как я себя чувствую, но все это было проделано с холодком. Я, уже готовая броситься к нему навстречу, остановилась. Мне казалось, он ожидал моего пробуждения, чтобы сжать меня в своих объятиях, говорить о любви, о счастье... наконец, повторить ласки, начатые накануне. Тогда я с увлечением ответила ему, несмотря на боль и никакое страдание не помешало бы мне вновь принять его.
Мою грудь сдавили опасения за мою будущую жизнь. Увы! Это было не то, что я ожидала. Муж ушел, сказав мне, что будет одеваться, но, охваченная своими переживаниями, я не думала об этом.
Вдруг раздался веселый голосок моей тети. Едва она вошла, как я бросилась к ней на шею и разрыдалась.
— Что с тобой, дитя мое? — говорила она. — Откройся мне!
Я была в затруднительном положении. Что я могла сказать ей? Я только почувствовала, что мой муж не будет меня любить так, как я надеялась. Я сомневалась, что мой муж утолит этот огонь, который сжигал мое существо.
Понемногу веселый характер одержал верх, и я улыбнулась на веселую шутку тети. я поднялась с постели и пошла в приготовленную для меня ванну.
День прошел тихо и спокойно. Все, казалось, радовались за меня, а муж был со мной предупредителен и вежлив. Он рано проводил меня в постель, и мы разделись. Анри стал говорить о совей любви, я отвечала ему тем же, но ни разу не поцеловал меня за свое объяснение, пришлось мне первой поцеловать его. Это его возбудило. Он наклонился к моему уху и прошептал: «Хотите, мы сделаем опять такое, что и вчера?» Я нестыдливо отвечала и невинно раздвинула ноги, быстрым движением подняла рубашку. Он лег на меня, я обняла его за шею руками и с нетерпением стала ожидать наступления
