— «Я больше не могу, я больше не могу, не могу... он такой большой, такой огромный, такой... я не могу...» — но Толян больше не слушал и не разговаривал. Его труба все так же уверенно торчала из-под живота. Не обращая внимания на причитания женщины, он перевернул ее на живот, потом поднял за жопу и, поставив раком, резко насадил ее на хуй. «Ой-ой-ой-ой...» — громко заохала было Инна, но мужик грубо ткнул ее мордой в матрас и она затихла. Только тихое ее подвывание, да храп Анатоля, да хлюпанье хуя в пизде, нарушало полуденную тишину.
У Инны была широкая жопа дважды рожавшей сорокалетней женщины. Анатолий держался за эту жопу двумя руками и двигал ее взад вперед на своем хуе. В такт движению жопы у Инны раскачивались сиськи. Все было так просто и обыденно, как и задуманно в природе. Ну приехала баба на курорт, ну с мужем, ну с детьми, ну встретила мужика с большим хуем, ну не устояла, ну и получила три палки за полчаса. Это ж жизнь! Это ж природа! и против природы не попрешь... Темп ебли все учащался. Хуй все чаще входил в пизду Инны Николаевны, все сильнее раскачивались ее сиськи. Все чаще... все сильней... И вот Толян, в очередной раз натянув пизду на хуй, не стал ее стягивать обратно, а еще сильнее прижался своим лобком к жопе и замычал, замычал, как бык-осеменитель на корове... протяжно и басовито... и на всю округу... а там внутри его сперма брызгала... брызгала и растекалась по влагалищу женщины... и всасывалась в нее...
Когда сперма сошла, Анатолий со вздохом опустился на матрасик рядом со стоящей раком женщиной. Конь конем, а ведь тоже устал. Инна с усилием распрямила ноги и тоже прилегла на живот. The End. Конец фильма! Пора уебывать-понял я и тихо выполз из этого уютного уголка любви. А ноги-то, ноги... прям как ватные, будто это не Толян, а я сам полешки в пизду подбрасывал... и такая тяжесть в трусах, что ого-го... Отошел я подальше и не выдержав задрочил в кустиках, с остервенением дергая за готовый лопнуть член... эх бля, мне б такой, как у Анатолия... эх, я б таких дел тогда наворочал... я бы с баб не слезал... я бы хуем налево-направо махал... спермой туда-сюда брызгал... и ебал, ебал, ебал... всех бы ебал бы без остановки... и всех переебал бы... все бы у меня на хую сидели... эх, бля! потекло!!! закапало на сухую крымскую землю мое семя... будет теперь хозяйской флоре удобрение...
Освободив переполненные яйца, немного притомившийся, но весь из себя довольный, что не зря провел «тихий час», я поспешил до хаты, а вдруг жена там уже проснулась и ищет вовсю... Но, проходя мимо комнатки, где квартировалось семейство Инны, я снова немного притормозил и задержался. Дверь была открыта и, черт меня что ли за что-то дергал, я осторожно заглянул за занавеску, закрывающую дверной проем. Муж Инны Николаевны и два ее сына мирно похрапывали и посапывали на своих кроватях. «Ну спите, спите, голубки и ты козлик рогатый тоже спи!» — усмехнулся я, почесал череп, и пошел к себе, размышляя о превратностях жизни и судьбы... Была вот ведь баба — честная жена, мать двоих детей, счастливая небось, что ж еще надо-то было, а стала ни с того ни с сего шлюха и блядь подзаборная, давалка для чужих мужиков-ну от чего такое вот происходит?...
Был мужик, как мужик, уважаемый в своем селении и на работе, а теперь его ни за что ни про что и не спрося, козлом рогатым сделали... Чудно все это... чудно и непонятно... Непонятно многое... непонятно, хотя бы то, например, как бы прореагировал муж Инны, если бы я ему все рассказал про его жену... или другое... еще больше непонятно, как бы я сам прореагировал, расскажи кто такое про мою, про Людку то-есть... Вот уж не знаю-не знаю... трудно сказать... от настроения, наверное очень много зависит, от какого-то случайного поворота мысли... а вообще, если уж совсем по-честному, как бы это сказать... очень уж все это меня возбуждает, просто до охуения... все эти мысли про измены, про блудливых жен и дальше... дальше... прямо даже
