настоящее тело девушки с полной и упругой грудью, с длинными ногами, с полными бедрами и таинственным черным треугольником в той вершине, от которой начинается раздвоение ног.
Заинтересованный, он подошел к Дженни и коснулся ее груди. Кожа на груди была мягкой и шелковистой, наверное, такой она и должна быть у девушек, он ни разу не трогал их за обнаженную грудь, ему раньше приходилось трогать девчонок только за руки. И даже коричневый сосок был совсем таким, как он и предполагал, должен быть у настоящих девушек. И вдруг Дженни подняла свою руку и положила ее на его руку, лежащую на ее груди. От неожиданности он отдернул свою руку, и рука секс-автомата стала в каком-то удивлении искать его отдернутую руку, двигаясь по собственной груди, по воздуху.
Ему показалась забавной эта игра, он коснулся другой груди Дженни и вновь отдернул руку, когда ее рука легла на его. Так он играл с нею несколько минут. А затем он решил отдать Дженни свою руку, чтобы посмотреть, что случится. И Дженни нежно обхватила его кисть с тыльной стороны и стала его ладонью гладить свои груди, свой живот, шею.
Но тут он услышал, что подъехала мама, и он поспешно выключил Дженни, накинул на нее одежду и выскочил из спальни.
Несколько дней он ходил под впечатлением своего открытия. Ему ужасно хотелось поиграть с Дженни, но случая не представлялось, мама, как назло, все время была дома, отлучаясь лишь ненадолго в ближайшую лавку. Но, наконец, случай представился.
Как и прежде, он включил Дженни, и как прежде она стала раздеваться. Он включил наугад другую программу, Дженни немного неуклюжей походкой подошла к нему, легшему для удобства наблюдений на кровать, присела перед ним на корточки и стала водить руками по его лицу, шее, груди. Руки были теплыми и мягкими, прикосновения были какими-то трепетными. И он даже закрыл глаза и представил, что он — это папа во время полета, и в свободное от вахты время где-то между Юпитером и Сатурном среди черного звездного неба предается взрослым играм с секс-автоматом Дженни. Когда он очнулся, то он почувствовал, что лежит совершенно голеньким. Дженни незаметно для него сняла с него рубашку и штанишки, и ее руки ходили по всему его телу, и он сжал грудь Дженни, и она притихла и вся прижалась к нему. Он полежал так в напряженных объятьях и вдруг отпустил. Что-то ему показалось странным. Он понял. У нее не билось сердце, как билось у него, у нее не было дыхания, спертого дыхания, которое он вдруг ощутил в собственной груди. И вновь руки Дженни заструились по его телу, но ему это стало уже почему-то неприятно, он выскочил, торопливо натянул штанишки и рубашку и выключил автомат.
Несколько дней он не думал о ней, а если и вспоминал, то думал: «Чертова кукла бездыханная». И вновь принимался играть или лазать по деревьям. Но потом стали приходить мимолетные воспоминания о ласках Дженни. Он отгонял их от себя, а когда они уже перестали отходить, он стал оправдывать себя тем, что ведь и папу Дженни ласкала в полете, и его друга Алексея, погибшего в полете. И ему стало вновь хотеться испытать дженнины ласки, это желание приходило все чаще, хотелось поиграть с нею, узнать, какие еще есть игры в ее программе. Вскоре вновь ему удалось поиграть с нею.
Вновь Дженни раздевалась перед ним, вновь ее руки раздели его, но теперь он заметил, как ее руки нежно расстегнули пуговички, нежно приподымали его за плечи и попку, снимая рубашку и штаны, вновь ее руки струились по его телу, спускаясь все ниже и ниже, и вот его писька уже оказалась в ее теплых руках, и он почувствовал, какой большой и твердой она стала, совсем такой, как утром, когда он вставал ото сна и шел в детскую ванну делать свой утренний туалет. Но теперь он почувствовал в ней какое-то новое чувство, какое-то жжение, которое разливалось от письки по всему низу живота и далее по всему телу, а что-то переполняло и давило яички. Рука его сама
