получилось? Из нашего, знаешь, дао любви с Лепешинской?
— Картина, наверное, — осторожно отвечал Меркулов.
— Слушай, ясно, что картина... Я про другое — ни за что не догадаешься, Меркулов... Знаешь, что у Лепешинской выросло? А знаешь, на сколько? На десять сантиметров, во как, понял? А у меня, ты посмотри...
И товарищ Берия широко открыл рот. Не веря своим глазам Меркулов увидел, как оттуда высовывается — нет, не язык, а... самый настоящий фаллос! Вот это да!
А Л. П. Берия горделиво пошевелил туда и сюда тем, что раньше у него было языком, и доверительно сообщил Меркулову:
— Я теперь сам себя балую, понял? Никаких девочек не надо, да? Это еще что, Меркулов! Я тебе сейчас такое покажу... Слушай, закрой глаза на минуту.
Закрывший глаза Меркулов услышал, как звенит пряжка ремня, а затем что-то горячее мокро облизало ему ухо. Непроизвольно отодвинувшись, Меркулов открыл глаза — и обомлел. У его стула со спущенными штанами стоял, торжествующе ухмыляясь, Лаврентий Берия, и меж ног его, перед самым лицом Меркулова, свешивался широкий, красный и слюнявый... язык!!! И Меркулов, подобно слабонервному Налбандяну, икнул и мешком повалился на пол.
P. S. На секретном заседании Политбюро наркому Л. П. Берия за разработку клитора товарища Лепешинской была присуждена закрытая государственная премия.
