ПОЛ ДЭЙЛ АНДЕРСОН
Статическое электричество пронизывало вечерний воздух и распаляло и без того заведенную толпу. Из динамиков полилась музыка, от знакомых ритмов по коже Бобби побежали мурашки.
— Не могу поверить, что они здесь, — голубые глаза Лоррейн затуманились. — Это их первый тур, и они могли поехать куда угодно. Я чувствую себя избранной, Бобби. Мне кажется, что они приехали, чтобы сыграть только для меня.
Весь город испытывал то же самое, вернее, его жители старше двенадцати и моложе тридцати лет. Половина населения округа собралась, чтобы послушать концерт «Ритуалов весны», молодые люди заполнили парк, сидели на траве, на гранитных валунах, на опавшей хвое. Они словно собрались на пикник в честь Четвертого июля.
— Подожди, пока они станут знаменитыми, — ответил Бобби. — Тогда они и не посмотрят на нас. И уж конечно никогда не приедут сюда.
— Тогда я поеду за ними, — заявила Лоррейн, и по ее тону Бобби понял, что так оно и будет.
Почувствовал укол ревности. Хотя в «Ритуалах весны» играли и мужчины, и женщины, большинство сохраняли первые, да еще отличались гиперсексуальностью.
Допустим, музыка этой группы возбуждает Лорри, подумал Бобби. Что с того? Что он имеет против?
В конце концов, разве после концерта он не собирался вкусить плоды этого возбуждения? Он приведет Лорри в свою квартиру, поставит в музыкальный центр последний диск «Ритуалов весны», а потом будет проделывать с этим пышным телом все, что захочет, пока они оба не насытятся друг другом. Он этих мыслей джинсы его расперло изнутри, и он даже пожалел, что надел самые обтягивающие.
— Они выходят! — закричала Лоррейн. И точно, музыка стала громче, ритм ее ускорился, возвещая о появлении музыкантов на сцене.
Все взгляды сосредоточились на освещенной луной поляне, где во второй половине дня собрали сцену. Позади нее стояли два трейлера и «дом на колесах» с комнатами отдыха музыкантов. Единственный прожектор нацелился на середину сцены.
Внезапно, музыка в этот момент загремела громче, луч прожектора замерцал, создавая стробоскопический эффект. Свет и музыка слились в полной гармонии. Бобби огляделся, стараясь понять, как осветители и звукоинженеры, должно быть, сидящие на специальных платформах, поднятых на деревья, добиваются такой синхронизации, но яркий свет ослепил его, и Бобби на какое=то время пришлось закрыть глаза.
Толпа взревела, когда музыканты поднялись на сцену. Бобби в этот момент все разгонял светящихся мотыльков, мельтешащих перед глазами, так что пропустил большую часть этого, как полагал, незабываемого зрелища. А когда он вновь обрел возможность все видеть, собравшиеся на концерт стояли, махали руками, подпрыгивали, короче, чем только можно закрывали от него сцену.
И тут же пошла первая песня.
Волны эмоций прокатились по телу. В отличие от записи на диске, живая музыка проникала в самую душу. Вселялась в плоть и едва не сводила с ума.
Не только его.
Все вокруг дергались, подпрыгивали. Танцевали в унисон, словно марионетки, связанные одной ниткой. Свет выхвал людей из темноты в одной позиции, потом гас, а когда вспыхивал вновь, они принимали совсем другую позу.
«Что со мной происходит»? — пискнула толика создания, сохранившая способность мыслить логически. Неужели коммунистические агенты сумели подсыпать ЛСД в городской водопровод, чего когда=то боялся Эдгар Гувер?
Бобби уже не контролировал свое тело, и ничего не мог с этим поделать. Оставалось только благодарить Бога за то, что мочевой пузырь и сфинктер по=прежнему его слушались, но остальное никак не реагировало на команды, посылаемые мозгом. Он все видел и слышал, но не мог закрыть глаза и зажать уши руками.
Его тело уже не принадлежало ему, превратилось в ловушку.
Музыка поработила его, заставляла делать то, что ему не хотелось. Рука вытянулась и
