засунул чешуйчатый палец в анал хоббита и стал грубо им проворачивать, противно гыгыкая. Мерри застонал от боли. Так же резко выдернув палец, все тот же орк скинул с себя доспехи и задорно окинул взглядом собравшихся, поддрачивая свой толстый зелено-черный хуй.
— Давай! Воткни ему! Воткни по самые яйца! — восторженно заорали орки. Мерри зажмурился, представляя, что сейчас будет, и готовясь вынести боль. Но та боль, которую он почувствовал секундой позже, не могла даже сравниться с его самыми страшными предчувствиями. Мерри заорал во все горло, слезы хлынули из глаз ручьем. А орк сделал еще одно резкое движение, вогнав свой аппарат по самые помидоры, и приступил к быстрым и сильным фрикциям. В добавок ко всему он жестоко стиснул в лапах обе половинки зада Мерри, впившись в них когтями. Но очень скоро он, скверно ругаясь от удовольствия, бурно кончил, выпустив в кишки Мериадока струю густой зловонной субстанции, и отпрянул назад. Его место тут же занял другой гыгыкающий мерзавец со стоящим хуем. Мерри громко завыл от боли, но ему кто-то еще быстро заткнул рот своим органом — толстым и слизким. Голову хоббита крепко зажали в сильных лапах и, синхронно движениям ебущего сзади, насаживали ртом на член. Мерри задыхался, кашлял, но невольно сосал эту мерзость. Оба орка спустили почти одновременно, и их места заняли другие. Пленника опять начали пороть — уже по спине и уже в два ремня, периодически отвешивая увесистые пинки сапогами под дых.
Не известно, сколько прошло времени и сколько орков прошло через его жопу и рот, когда Мерри из полуобморочного состояния услышал властный окрик:
— Что вы делаете, кретины? Вы же его заебете насмерть! Я же вам, уродам, сказал: не убивать!
Орки недовольно зароптали, но швырнули Мерри в мешок и бросили возле костра — отдыхать. Где он, Мериадок, и забылся беспокойным сном, полным пережитых кошмаров. Маленький хоббит даже не представлял, какие кошмары ему еще предстоят...
Эовин медленно приходила в себя. Голова кружилась, сломанная булавой назгула рука ужасно ныла. Царевна тихонько простонала и открыла глаза. Мрак. Ей подумалось, что может быть она потеряла зрение. Кромешная темнота и запах мертвецкой сырости. Она попыталась осторожно пошевелиться — тщетно. Она была умело и надежно закреплена на дыбе. Тут ее обдало смрадным дыханием, будто кто склеп открыл. Она почувствовала, как ледяные костлявые пальцы нежно погладили ее живот, снизу вверх, на секунду задержались и поползли к груди. От такого прикосновения она опять попыталась было заерзать, но ее пронзила резкая боль в сломанной руке. Да, Эовин лежала совершенно голая. А мертвая рука уже ласкала левую грудь. К своему изумлению и отвращению, царевна почувствовала, что соски ее отвердели. Призрак убрал свою руку так же внезапно, как и положил ее. Эовин тяжело дышала, прислушиваясь к своим ощущениям. Она не могла поверить, что ей хочется, чтобы ее погладили еще раз. И, как будто прочитав ее мысли, рука мертвеца вернулась — на этот раз сначала поиграв соском правой груди и медленно опускаясь к животу. Немного уделив внимание аппетитному пупку, рука поползла ниже и скоро зарылась в волосиках между ног царевны, играя найденной там горошиной. Эовин издала приглушенный стон сладострастия. Призрак опять внезапно убрал руку, на этот раз разразившись замогильным издевательским смешком:
— Что, девица моя златокудрая, давно в походе? И отдохнуть-то как следует давненько не случалось?
Эовин ничего не могла ответить, она почти задыхалась от стыда и ненависти к себе. И тут она замерла. Она ощутила в близости от своего лица что-то леденящее. Ее губ коснулся призрачный холод. Она снова почувствовала костлявые руки мертвеца — уже обе на обоих своих грудях. Он немного помял их, пощипав соски, и тут вдруг сильно сжал и провел когтями по бокам женского тела. Царевна
