буду делать это с тобой... — она запрокинула голову от наслаждения. — Когда захочу... — она отняла у меня свою ножку, встала и направилась обратно, туда, откуда началось моё унижение. Там стоял её синенький рюкзачок, из которого она извлекла обыкновенную белую тетрадку, на которой красивым почерком было выведено: «Алгебра», бросила её на стол, затем глянула в мою сторону, ухмыльнулась, и направилась к дверям, где обула свои зелёные кроссовки, ещё раз усмехнулась в мою сторону и, щёлкнув дверным замком, вышла.
2. (Как я утвердился в роли раба...)
Закончился урок, я сдал свою работу, что аккуратно была подогнана из копии, той самой тетрадочки, которая досталась мне весьма необычным путём, сладко потянулся, с чувством выполненной работы и хорошего настроения направился вон из класса. Я закончил делать контрольную вторым, первым её сделала Катька, что, победоносно оглядев класс, уже десять минут, как покинула помещение, где старательно сопели двадцать её одноклассников. Двери выпустили меня, я вышел в коридор и увидел там её, дико хорошенькую отличницу, что была в синих джинсах и лёгкой белой футболке, на стопах же её покоились туфли на высоком каблуке, что выпускали наружу два её пальца, которые выглядывали из небольшого разреза на носке обуви.
— Ну, как? — поинтересовалась Катька, улыбаясь так, как она улыбалась тогда.
— Нормально, — пожал я плечами и хотел было пройти мимо, как она вдруг отрезала:
— Стой! — крепкие пальцы её схватили меня за ладонь, и с неженской силой она поволокла меня за собой, однако, я оказал сопротивление, после чего она остановилась и, удивлённо глянув мне в глаза, сказала:
— Тебе же понравилось...
— Мне была нужна тетрадь, — сказал я ей то, чем уже какой день утешал себя, пытаясь увериться, что всё что я там делал, я делал исключительно ради заветной тетради, и уж, конечно, я не находил какой-то сексуальной прелести в поцелуях её ног и промежности, однако, в душе я чувствовал, что это не так, что кроме желания приобрести эту тетрадь, было и что-то тайное, что заставило меня второй раз взяться за её горячие пятки.
— И только? — глядела Катька мне в глаза.
— Да, — уверенно сказал я.
— Значит, ты не будешь? — прищурив око, вопрошала она.
— Это, нет! — твердо заявил я.
— Подумай, Миша! — нехорошо процедила она. — Я могу ведь кое-чем поделиться с твоими друзьями... Рассказать им о том, как ты собирал грязь с моих ног, как ты сосал у меня тут, — она ненадолго положила мою руку на свой джинсовый лобок. — Помнишь это?
— Помню, — похолодев, выдавил я. — Но ты же обещала... Мы же договаривались...
— Мало ли что, — пожала Катька плечами. — Ну?! — она сильно сжала мою руку.
— Я... — я не знал, что сказать. — Так не честно...
— Может быть, — согласилась она. — Можешь рассказать о кому-нибудь о моей нечестности... Думаю, друзья тебя поймут...
Я молчал. Катька посмотрела мне в глаза, где не читалось ничего, кроме тупой безысходности, которую она расценила, как знак своей победы и рывком продолжила наше путешествие. Мы поднялись с первого этажа на второй, там мы долго шли по длинному коридору, чтоб вконец остановиться возле крашенной в белое двери, что слегка была приоткрыта, содержала на себе букву «Ж» и выпускала на волю назойливый туалетный запах.
— Это женский, — машинально сказал я, находясь в замешательстве.
— Знаю, — кивнула она и втащила меня внутрь. По всей школе в это время шли уроки, а потому выложенное скучной белой плиткой небольшое помещение было пусто, у всех кабинок, а было их три, были распахнуты двери, за которыми весело журчали унитазы. Одну из этих кабинок мы и заняли. Катька отделила нас от внешнего мира щеколдой, что противно скрипнула, затем посмотрела
