на первый взгляд был похож на таксиста, пока делал услужливое и лакейское выражение лица. На самом деле — он был ничем не меньше тех двоих, и вообще скорее это была просто «бригада». Они о чем-то переговорили, и все втроем направились к моей машине.
— Ну вот что, соска. Ты залетела на чужую территорию, вкуриваешь? — обратился ко мне «водила», вернувшись за руль. Двое остальных разминались около машины. — Ты только целку из себя не корчи тут, падла! Мы ж тебе не дети малые, чтоб ты нам вешала, чего ты из гостиницы под утро перлась.
— Не бойся, на первый раз прощаем, но отработать надо, понимаешь? Уважить тружеников ночи, так сказать. — Гордо продекламировал он, и оголил свои кривые зубы в зверином оскале.
— Да ты не ссы, трахать не будем. Мы ж не звери какие-то, правильные пацаны — Голос его вдруг стал вкрадчивым, добрым. — Я то вижу, ты девушка нормальная, положительная, ну сбилась с пути истинного... Но вот друзья мои тебя не знают, и очень нервничают — ты ж хлеб их отбираешь! Кричат «В лес ее, кончать». Во какие дела!... Надо уж тебе постараться, разрядить напряженность, так сказать. По-медицински,... ну, ротиком... Ну или смотри сама — дела твои хреновые...
Увидев мое поникшее состояние, он со словами «Ну вот и умница...», помог мне перебраться на заднее сидение. Теперь бежать было уже просто некуда — сзади не было дверей! Они подсаживались ко мне по очереди, тупо, по-звериному, насаживая мой рот на свои огромные возбужденные «шляпы». Я сосала что было сил, и кажется, этому не было конца. Пару раз на мою, молчавшую до сих пор мобилку, позвонил муж. Придерживаемая за горло могучей ручищей очередного насильника, я пыталась объяснить мужу, чтобы он не волновался — я уже почти рядом с домом и скоро буду, уже вот-вот подъезжаю... И даже в эти моменты здоровые красноголовые дубины нагло тыкались мне в рот, мешая говорить и, скользя по поверхности телефона, оставляли на нем влажные следы моей слюны и их собственных выделений... А когда эти трубы кончали, на мою несчастную голову наваливалось не просто две ручищи, но и все тело «братка», не отпуская меня и не давая вздохнуть, пока я не проглатывала всю сперму и не начинала хватать ртом воздух.
Наконец, меня отпустили, вернее — выкинули из машины. Я была совершенно без одежды, если не считать туфелек. Вслед мне полетел на асфальт только мой летний матерчатый плащ. Он был скомкан и лоснился местами от мокрых пятен — об него «братки» вытирали слюни и остатки спермы со своих членищ. Машины, выбрасывая из под колес щебень, вынеслись со двора.
Муж не спал, и открыв мне дверь, отшатнулся от моего вида... Но, то ли был этот вид слишком уж жалок и беззащитен, то ли к его гневу вдруг примешалось возбуждение, — скандала не последовало. Вместо этого он отнес меня в ванну, затем бережно вытер и на руках отнес в постель. «Гуляка ты моя» — расслышала я, уже проваливаясь в бездну приятного туманного сна...
