заслужить прощение, не кинулись выполнять волю господина. — Не убежал, — коварно усмехнулся мамелюк, глядя свысока на поникшего и безропотного сира Генриха, когда того притащили к ногам эмира, — Хочешь жить...Новый евнух медленно подался вперед, казалось, готовясь припасть к ноге повелителя. — Моих жен будет стеречь родственник немецких королей, — расхохотался, полуобернувшись к воинам Ас-Амаль, — А потом, когда я подарю ему собственного раба, тот будет пользовать его самого...Мамелюки не успели отдать должное шутке господина — сир Генрих Мортерштейн, которого эмир по неосторожности сбросил со счетов, резко рванулся вперед и впился зубами в широкие шаровары старика. Аккурат между бедер. Впился сильно, остервенело.Ас-Амаль страшно закричал от невыносимой боли, слуги и воины растерялись. Оскопленный рыцарь все крепче и крепче сжимал зубы, безжалостно вгрызаясь в плоть своего палача.Секунда. Другая. Старый эмир, пытаясь отпихнуть коварного немца, рухнул навзничь; Мортерштейн, не ослабляя хватки, оказался на нем.Оцепенение спало — обезумевшие от страха рабы вцепились в рыцаря, стремясь оторвать от поверженного господина. На спину безумца одна за другой стали опускаться длинные кривые сабли. Вслед каждому удару протянулось по ровной кровавой ране. Воины и слуги толкались вокруг сцепившихся противников, изрядно мешая друг-другу...Наконец мертвого немца удалось оторвать — его челюсти, сведенные предсмертной судорогой, так и не удалось разжать. Мамелюки в ужасе смотрели на окровавленный таз своего повелителя. Сомнений о характере увечий не оставалось... — Усам, — прохрипел, корчась от боли, Ас-Амаль, он тоже понял, ЧТО произошло, — Возьми всех и немедля отправляйся по следу неверных. Привези живыми... Я их...Высокий широкоплечий мечник в дорогом доспехе, к которому обратился эмир, однако, не поспешил исполнить приказ. Между окружившими лежащего в красной луже повелителя воинами произошел быстрый бессловесный совет. Обмен красноречивыми взглядами. Почувствовав повисшее напряжение, слуги замерли в нерешительности и испуге. — Немужчина не может владычествовать над бойцами, — брезгливо процедил Усам, глядя куда-то мимо Ас-Асмаля. Его широкая ладонь легла на древко копья.Никто из мамелюков не пошевелился. Поверженный эмир пытался еще что-то сказать, повелительно вскинул руку, но равнодушное железо хладнокровно пригвоздило увеченного старика к быстро впитывающему кровь песку. — Мы отправимся в погоню... ? Эмир... ? — осторожно произнес один из воинов.Усам бросил долгий взгляд на запад, туда, куда сбежали неверные: — Нам нужно привести к покорности армию...Перешагнув через раскинувшееся безжизненное тело Ас-Амаля, новый повелитель мамелюков направился к развороченному шатру: — До вечера отдыхаем...Эмира ждали, перешедшие к нему от предшественника, мягкотелые наложницы.***Среди высоких испещренных песчаными бурями столбов причудливо извивались длинные темные тени. Солнце медленно опускалось за нечеткий в мареве горизонт. Дневная жара уступала место ночному холоду.Под плотной накидкой тесно переплелись три тела.Беглецы должны были отправиться еще на восходе. Но солнце поднялось, пробежало по небу, снова коснулось высушенной земли, а несчастные так и не покинули своего неуютного убежища.Возлюбленные, так неожиданно встретившиеся после долгой разлуки, не могли насытиться друг-другом. Бешенные неистовые ласки сменялись коротким, вызванным утомлением, сном. Едва лишь стоило проснуться — близость любимого человека вызывала сильное недвусмысленное желание.Сир Роберт и Франческа понимали, что ставят крест на своем спасении, знали, что стальная конница Ас-Амаля уже мчится по их следам. Приближается с каждым страстным вздохом... Но им было все равно. Их побег удался — они были вдвоем. Принадлежали
