растянуть удовольствие: он то замедлял дрочку, то ускорял, то прибегал к хитроумному массированию, то использовал мыло или крем, то пытался довести себя до оргазма направив мощную струю душа на залупу:
***
Поезд приближался к станции «Планерная», и состав уже начал тормозить. Мужик напротив встал и уже приготовился выходить. Дима чувствовал сильнейшее напряжение в трусах. Болели яйца. «Хорошо, что я в джинсах, — думал он, — не так заметно». Узкие трусы-плавки и тесные джинсы сгруппировали всё его хозяйство, скрывая, на сколько это возможно, боеготовность диминого члена.
Всю дорогу он думал исключительно об этом мужике. От сдавленности яйца ныли и болели, и Диме хотелось как можно скорее кончить. Благо объект для очередной эротической фантазии уже существует. Более того, этот самый объект грубым образом отъебал его в рот. Но ведь он обещал ещё трахнуть его в зад. Именно он, а никто другой. Дима серьёзно относился к своим фантазиям и хотел, чтобы когда-нибудь в реальности лишил его девственности мужик с уголовным лицом.
Дома ещё никого не было: мать и отец на работе, старший брат в командировке. Самое время уединиться в ванной. Дима быстро скинул с себя одежду. Он выглядел вполне адекватно для своих двадцати лет: с одной стороны всё ещё юношеская хрупкость, с другой — признаки взрослеющего мужчины (толстая кость, широкие плечи и грудь). Яйца не очень большие, а вот член был выдающимся: толстый и длинный и к тому же обрезанный, залупистый. Головка особо не выдавалась и была примерной той же толщины, что и хуй. Как-то он из любопытства измерил свои параметры — получилось пять с половиной на двадцать. Не гигант, но прилично.
Дима лёг в ванну, и стал поливать себя чуть тёплой водой из душа. Затем он выдавил густой и вязкий шампунь на своё безволосое от природы тело. Он скользил ладонью по груди, животу, внутренним сторонам бёдер и, наконец, по переполненным яйцам и вдоль уже давно стоявшего двадцатисантиметрового ствола. Тёмный с бордовой, почти синей, головкой хуй сильно контрастировал с белым незагорелым телом. Член ритмично подрагивался, медленно проделывая себе путь в плотно сжатой в кулак ладони правой руки. Как только ладонь доходила до его основания, Дима подносил левую руку и проделывал тоже самое. Такие медленные поступательные движения уносили его к тому моменту, когда он обсасывал увядающий хуй как конфетку, наслаждаясь её вкусом.
Мужик с уголовным лицом запрокинул голову, раскинул руки и часто дышал.
— Классно сосёшь, пацан, — прохрипел он, — а ещё говоришь, что не умеешь. Ещё как умеешь. Надеюсь, всё съел, сиденье мне не испачкал?
Дима кивнул, не выпуская изо рта уже обмякший, но всё ещё вкусный и приятный хуй. Так, молча, они просидели минут пять. Дима посасывал и ласкал языком залупу, а пальцами то теребил мошонку, то подрачивал ствол. Тот отвечал незамедлительно и вскоре гарпун был готов. Мужик уже не насаживал, не давил, не подъёбывал. Дима медленно скользил вдоль ствола вверх-вниз, то заглатывая целиком, то полностью вынимая предмет своего вожделения. Мужик с уголовным лицом начал стонать.
— Всё хватит, — вдруг вскрикнул он, резко оторвав от своего хуя голову Димы, — выходи!
— Зачем?
— Узнаешь!
— Выходи и спускай штаны!
— Но, я:
Мужик сильно схватил Диму за подбородок и притянул его вплотную к своему лицу:
— Я чё непонятно сказал?
Дима вышел из машины. И наконец-то высвободил свой вздыбленный кол из джинсового плена. Хуй пружинил, мотаясь вверх-вниз. Подошедший к этому моменту мужик неожиданно и больно схватил Диму за яйца:
— О-о, да ты гигант! — он усмехнулся. Он был без брюк и трусов. Его член, в отличие от диминого, не пружинил вверх-вниз, а, казалось, намертво был приклеен к животу. Рубашка с короткими рукавами была расстёгнута. Растительность на теле была
