согревает бедро, и это тепло действует успокаивающе. Однако чего парта скрыть не могла, так это нетерпеливого стука каблуков. Этот цокот был словно акустическим воплощением девочкиных мыслей, в которых она со всех ног бежала в женский туалет (расстояние длиной в коридор и лестницу на второй этаж она, естественно, в своих мечтах преодолела за долю секунды), врывалась в кабинку, вихрем, на одних носочках, разворачивалась задом к унитазу, сдёргивала с себя джинсы с трусиками и, наконец-то... Лилия усилием воли заставила себя вернуться из приятной мечты о туалете в реальность — не хватало ещё, представив себя писающую, и вправду пустить струю в трусики.
Лилия повертела головой. Маша, сидящая справа, выглядела весёлой и беззаботной. «Надо было с ней пойти», — пронеслось в её голове — «и тоже бы ни о чём сейчас не беспокоилась... «. Маша слева непринуждённо записывала лекцию. Ни её лицо, ни ножки, не выдавали никакой обеспокоенности, но...
— Она же давно не была в туалете, — рассудила Лилия. — За весь день при мне ни разу не сходила. Значит, писала последний раз дома. Ах да, ей же уйти с последней пары надо. Тем более, она обязательно должна будет сходить на дорожку.
Обрадовавшись своему умозаключению, она шёпотом спросила:
— Сходим в туалет после пары?
— Прости, Лиль, я правда тороплюсь. Мне после пары сразу бежать надо.
— Даже в туалет не зайдёшь? — удивилась разочарованная Лилия. Она-то уже представила как пойдёт вместе с подружкой, и как они будут одновременно писать, как из-за разделяющей их тонкой перегородки будет доноситься знакомое тихое посвистывание подружкиной струйки
— Я бы с радостью, — призналась подруга, — а то уже сильно хочется. Но мне сегодня обязательно надо прийти пораньше на работу, у нас сокращение. Короче, попробую дотерпеть, схожу там.
Лилия кивнула. Она немного обиделась, и понимала теперь чувства Маши, услышавшей её отказ. Может, попросить другую Машу сходить с ней? Впрочем, не стоит, она из вредности откажет. Придётся одной стоять, как дуре, в очереди в кабинку...
— Кстати, ты же вроде не хотела, — заметила подруга.
— Это всё из-за Машки! — взвилась Лилия. — Вот всунулась со своим туалетом, и вдруг сразу захотелось писать со страшной силой!
— Прямо так сильно? — удивились подруга.
— Очень, — жалобно ответила Лилия.
— Бедняжка, — пожалела её подруга, протянув руку к её животу и слегка поглаживая твёрдую выпуклость.
Лилия, притворно всхлипнув, опустила голову на плечо подруги и вся сжалась. Между закинутыми друг на друга ножками она просунула ладошку и прижала к киске. Подруга приобняла Лилию за талию и своими обтянутыми колготками ножками обвила ножки Лилии. От признания подруги, что она тоже сейчас хочет писать, стало легче. Девушки сидели, обнявшись, и обе терпели и, сами того не подозревая, мечтали об одном и том же — прямо сейчас оказаться сидящей на унитазе и писать, писать, писать...
***
— На сегодня лекция закончена. Не забудьте, что со следующей недели я начинаю принимать курсовые...
Лилия перестала слушать уже со слов «лекция закончена». На сдачу курсовых отведён месяц, а мочевому пузырю девушки был отведён максимум час до момента взрыва. Лилия чувствовала это животом (который ещё сильнее потяжелел и округлился), ножками (они стали словно ватные и с трудом, подрагивая, несли потяжелевшее тело девушки) и всем телом, попеременно покрывавшимся то холодным потом, то гусиной кожей. Прямо противоположным образом повторилась ситуация 45-минутной давности — теперь только Лилия, лихорадочно запихав тетрадь в сумочку и наскоро попрощавшись с подругами, полетела к выходу, тогда как все остальные студентки собирались не спеша и беззаботно смеялись — в отличие от Лилии они могли себе позволить похохотать, не боясь ненароком пустить пару струй в трусики.
На том же этаже, где проходила лекция, находился мужской туалет,
