попытался заговорить о ней сам, свела весь разговор двумя фразами «на нет». После ужина я отказалась от обычного нашего вечернего моциона и поднялась одна в номер. Приняла душ и легла в темноте под одеяло. Мысли в голове путались и собрать их «в кучку» удалось не сразу. Больше я не могла себе врать! При одном воспоминании о ней у меня сладко сжималось сердце и теплело внизу живота. Это было чувство влюблённости. Обманывать себя было бесполезно. Было грустно, но очень светло и легко на душе. Как только я получила от себя это признание, стало как-то спокойнее и вскоре я безмятежно заснула. Во сне мне снились восточные караваны, бедуины верхом на верблюдах и... так и не рассмотренные мной пальмовые острова!
Утром я проснулась и первым делом вспомнила о вчерашнем приключение. Я лежала, потягиваясь с плотно зажмуренными глазами и пыталась воскресить в памяти лицо восточной дивы, но образ почему-то расплывался и ускользал от меня. Мужа рядом не было, видимо он не стал меня будить и ушёл завтракать один. Я скользнула в душ и подставила тело под упругие струи прохладной воды. Мысли крутились вокруг моих вчерашних ощущений. Не могу сказать, что за ночь они остались такими же сильными, но то, что они не прошли — это было точно.
Когда я наконец, закутавшись в толстый банный халат, выбралась из ванной, на столике в гостиной меня ждал заботливо отправленный мужем в номер завтрак, одинокая орхидея в тоненькой вазочке и его записка на гостиничном толстенном бланке с водяными знаками. «Соня! Утром твоё лицо просто светилось от счастья. Видимо, тебе снилось что-то очень хорошее. Я не посмел тебя будить. Жду тебя через час у бассейна. Целую. Я P. S. Люблю тебя. « Что ещё надо утром женщине, чтоб чувствовать себя абсолютно счастливой!?
***
Я одела купальник, подобрала к нему парео, покидала в пляжную сумку всякую ерунду и пошла к лифту. В коридоре и у лифтов было людно. Муравейник-отель уже давно проснулся и жил своей, праздно-беспечной жизнью. Я встала рядом с другими в ожидании. В первой кабине было слишком много народа и я решила ждать второй. Когда она подошла и двери плавно разъехались в стороны, я шагнула вперёд и замерла как вкопанная, не в силах сделать второй шаг! Меня с начало парализовало, потом поразило разрядом электрического тока (Или с начало поразило, а потом парализовало!). Ноги тут же стали ватными и предательски перестали слушаться меня... Из глубины лифта на меня смотрели именно те глаза, которые я так долго силилась представить себе с утра! Ну, скажите после этого, что это была не судьба! В нашем «Hilton» было около пятисот номеров! Пять или шесть лифтов! А сошлись мы в одну минуту в одной точке...
Кто-то, заметив моё странное стояние в дверях, аккуратно завёл меня под локоть в глубь кабины. Я безропотно подчинилась. Окаменевшая, я стояла у зеркальной стены и от объекта моего вожделения меня разделяли полметра и толстый немец в шортах. Я боялась даже думать, чтобы бросить взгляд на неё и смотрела в какую-то невидимую точку перед собой. Молила Бога только об одном, чтобы лифт наконец остановился и мы разошлись в разные стороны! Но лифт предательски медлил, собирая по этажам новых клиентов. На одном из них в кабину, с гоготом и шумом, влилась большая компания молодёжи и нас буквально сплюснуло, практически прижав друг к другу. Меня развернуло и прижало к пухлому плечу немца и тут прямо перед своим носом я опять увидела её глаза. Она смотрела на меня пристально и чуть иронично (или мне, дуре, так казалось!).
— How are you? (Как дела?) — сквозь какую-то пелену услышала я.
И тут я только поняла, что это она обращается ко мне. Растерявшись от такого поворота, я не нашла ни чего лучше, чем спросить:
— It you to me? (Это Вы мне?)
— Certainly to you. I here don't know others. (Конечно Вам. Других я здесь не зна) — слегка насмешливо сказала она в ответ на мою глупость.
— Спасибо, всё хорошо. — выдавила я из себя и
