значит, она успела умыться. Это давало надежду на то, что мой поступок остался не замеченным. Меня слишком трясло от возбуждения и нервного напряжения, что бы что-то сказать, она же долго и, как мне начало казаться, бессмысленно копалась в шкафу. Я не выдержал. Соскочив со стола, я пошел к ней, что бы встать у нее за спиной. Девочка обернулась, и мы встретились взглядом.
Она все видела.
В ее глазах был страх. Но не это главное. Ее зрачки — они показались мне огромными. Два бездонных черных колодца. В это момент мир исчез. Осталась лишь тьма зрачков, тело, которое я так жаждал и исходящее от него пульсирующее тепло.
Я скажу твоему папе, что ты меня совратила.
Сейчас я вспоминаю, что произнес именно это. Она что-то шептала. О чем-то просила. Я повторил свою фразу. Она что-то ответила. И облизнулась.
Девочка успела понять свою ошибку за миг до того, как я ее поцеловал. Она не делала ничего в ответ, лишь безвольно приоткрыла влажные губы, я же пьянея, прижал ее тело правой рукой к себе, а левой взялся между ягодиц, так, что бы указательным пальцем даже через колготки и трусы чувствовать вход в анус. Я впивался в нее губами. Я наслаждался вседозволенностью, давая волю рукам. Наигравшись, я с силой повернул и нагнул ее, прислонив лицом к парте. Затем встал на колени и спустил с нее юбку и колготки. Не до конца. Мне не хотелось уничтожать те преграды, которые так долго издевались надо мной. Мне хотелось надругаться над ними.
Она носит детские трусы. Они были мокрыми. Скорее всего, от пота. Я стянул их. Так низко, что бы можно было заставить ее расставить ноги. Ее ноги и лобок выбриты, а запах, который она источает, невообразимо прекрасен. Я отошел на пару шагов, что бы оглядеть всю картину целиком.
В окна бил закатный свет. В пустом кабинете воскресной школы, под снисходительным взглядом волоокого искупителя, грудью на парте лежала девочка, расставив ноги так широко, насколько это позволяла стянутая одежда. Ее лица было не видно — она упиралась лбом в стол, из-под платка волнами разбегались растрепанные волосы. Руки крепко сжимали края столешницы. Девочка, которую я так хорошо знаю, которая так долго была моей подругой. Дочь священника.
Я разделся. Обнажая головку члена, я приблизился к ней вплотную. Девочка молчала, ее била едва заметная дрожь. Мои мокрые от слюны пальцы раскрыли лоно. Нежно розовое, на фоне бледной кожи оно казалось прекрасным бутоном. Я прикоснулся к ней. Лишь слегка раздвинув складки кожи и не спеша двинуться дальше, я чувствовал, как моя влага стекает по ее лепесткам. Мои руки оказались под ее блузкой. У нее тонкая талия. Тело, созданное для удовольствия. Я вошел на всю длину так, что бы яйца коснулись клитора, и замер. Меня наполнял ужас — девочка, которая так доверяла мне, для которой я был не меньше чем брат, сейчас туго обволакивала мой член. Все то время пока мы общались, гуляли вместе, ходили в воскресную школу, в ней существовало это влажное горячее отверстие, способное сделать меня счастливым. В любой момент — во время сна ли, во время молитвы — ее тело, оказывается, способно было подарить мне блаженство. Я сделал второй рывок. Третий. Движения набирали темп. Я скользил в ней, влажной и узкой. Она же была безучастна, лишь впившиеся в древесину пальцы выдавали напряжение.
Я далеко не сразу обратил внимание на тот факт, что входу в нее ничто не препятствовало. Девочка не невинна. Мгновенье длившееся чувство облегчения сменилось обидой. Я ударил ее ладонью по заду и, не прекращая яростных движений, схватил одной рукой за волосы. Большой палец второй я обслюнявил и положил ей на анус. Я насаживал ее снова и снова, одновременно вращая палец и медленно вводя его внутрь. Перегородка между двумя отверстиями ее столь тонка, что позволяла мне чувствовать самого себя внутри нее. Мои руки, равно как и мой член, покрылись вздувшимися венами. Я почувствовал приближение
