Он, ни в чём себе не отказывая, сунул палец мне во влагалище — стон наслаждения сорвался с моих губ. Какая-то часть моего сознания противилась всему этому и настойчиво требовала тут же прекратить всё это и уйти. Но подавляющая часть моей сущности твердила: да! позволь ему делать то, что он делает! Дай ему на утеху свое тело! Подари ему удовольствие, и он в ответ подарит тебе новое, экзотическое наслаждение! Воспользуйся этим шансом, завтра этого шанса уже не будет. И пока я стояла смущённая этими мыслями, мужчина снова взял мою руку за запястье, и потянул вниз. Мягко, но напористо. Даже пришлось слегка наклониться. Мужчина продолжал тянуть мою руку вниз, до тех пор, пока ладонь моя, и пальцы мои не ощутили что-то твёрдое, горячее, некую упругую плоть — тогда я поняла, что турок успел расстегнуть бермуды и вытащить пенис. И теперь я, слегка нагнувшись, гладила мужской пенис, сжимала, теребила его, двигала кожаную оболочку вверх-вниз. Турок одной рукой гладил под подолом мою голую попу, а другой рукой тискал мою грудь. Неожиданная стремительность всего происходящего не давали мне времени одуматься. И мне уже самой интересно было теребить мужской пенис. Половой орган турка был чуть больше и чуть толще, чем у мужа, а в остальном, мало чем отличался. Пока я пальпировала пенис, турок перешёл к более активным действиям. Он взял меня за шею и резко потянул вниз. Не успела я что-либо предпринять, как уже оказалась перед турком на коленях. А мужчина продолжал нагибать мою шею, пока крепкий упругий мужской член не оказался прямо перед моими губами. У меня был последний шанс остановиться и прекратить всё это — но я не прекратила. Не могу даже вспомнить, сопротивлялась ли я хоть немного? Я помню только одно, как стояла на коленях и брала в рот пенис. А довольный турок наблюдал, как я это делаю. На лице его — идиотская гримаса наслаждения. Он гладил нежно мои волосы, одобряя мои действия. А потом обеими ладонями сжал мою голову и начал сам задавать скорость и глубину погружения. Я целиком отдалась его воле. Покорствуя всем его прихотям, я стояла на коленях и заглатывала хрен целиком, до самого основания, до самого горла, при этом нос мой то и дело упирался в жирную мякоть живота. Я брала в рот мужские яички и лизала их. Облизывала пенис, как мороженку, а потом брала его в рот и наяривала. Вся, без остатка отдалась проснувшемуся во мне чувству неистовой похоти. Кивала головой вверх — вниз, как заведённая, заглатывая до самого горла, не хуже, чем Саша Грей. А потом я встала, развернулась, и легла на стол грудью, задрав сарафан до пояса, выставив на обозрение свои ягодицы и свою набухшую киску. Обеспечивая мужчине свободный доступ. Турок тут же ловко и напористо вошёл в меня — я, закусывая губы, замычала от нарастающей во мне бури. Возвратно-поступательные телодвижения доставляли не просто радость и удовольствие, они буквально закружили в хороводе, в могучем торнадо каждую мою клетку. Скольжение плоти внутри моей плоти рождало целые водопады эмоций, каскады чувственного крещендо следовали друг за другом. Фрикции, запрещённые богом, но разрешённые дьяволом, были символом бунта и непокорности. Даже священные узы брака не смогли их предотвратить. Из глубины наших сущностей они вырвались и воплотились в вполне конкретные действия, но... По причине разных температур кипения, пока я только закипала, турок уже взорвался. Прямо во мне. Я одёрнула сарафан, и поспешила в номер, под душ, смыть турецкое семя, дабы оно не дало всходы.
Приняв душ, я надела свежие трусики и новый сарафан, и пошла завтракать. Я была всё ещё разгорячена и наспех съела что-то, что — уже и не помню. Я поднялась к себе, планируя взять сумку и идти на пляж. Но идя по коридору, увидела, как сосед, через два номера от нашего, выглянул из своей двери. Окинув взглядом коридор, и убедившись, что я одна, он приглашающим жестом поманил меня к себе в номер, а
