способна. Мои руки были внизу, а губы ласкали её совсем рядом со ступнями. На мгновение я отрывалась, чтобы языком поласкать нежную даже здесь кожу, но вскоре уже вновь покрывала её поцелуями.
Подо мной стонала госпожа Аки. Беспомощно она хваталась руками за одеяло, вздрагивала и извивалась, охваченная наслаждением. Её грудь непрерывно раскачивалась, а соски так и блестели мазью.
Глядя на неё я раз за разом всё резче и быстрее качала бёдрами. В этот раз я действительно трахала её, и чувствовала как мои губки почти проникают в её трепещущую дырочку.
— Это сильнее меня!... — стонала госпожа подо мной. — Моя киска... Моя киска!..
Клитором я поймала клитор госпожи и самозабвенно принялась тереться им. Насколько это было возможно, я то грубо теребила бугорок госпожи, то лишь слегка касалась его, двигаясь кругами. Это было невероятно, но я легко находила его, словно интуитивно чувствовала где он. Это было почти как с пальцами, рефлекс, особый лесбийский рефлекс, тянущий безошибочно клиторы друг к другу.
Госпожа стонала так громко, что, похоже, уже весь особняк знал, что здесь происходит. Но, кажется, ей было всё равно.
— Кончаю! — вскрикнула она и издала протяжный, полный наслаждения и безумия стон.
От одного только этого крика, моя киска сжалась и тут же взорвалась оргазмом. Мы кончали бурно и дико, как две самки, существующие лишь для наслаждения. Наши тела извивались и вздрагивали, терзаемые киски извергали потоки сока, буквально купаясь в них. Наши губки не прекращали хлюпать ни на мгновение, и мы кончали в этом развратном поцелуе, стараясь растянуть его. Оргазм следовал за оргазмом, и каждый раз мы заливались стонами, медленно проваливаясь в небытие.
Вскоре остались лишь наши стоны и наши киски, слившиеся в поцелуе.
Когда всё закончилось, я обессилено рухнула на госпожу. Вновь я прижималась к ней всем телом. Мазь уже не требовалась, но если это нужно чтобы ещё лучше согреть госпожу, то пусть будет так...
— Не переживайте, госпожа, ваша служанка просто простудилась, — вещал доктор со старомодной сумкой. — Полежит пару дней и выздоровит. Главное для неё — это покой.
— Спасибо, доктор, — кивала госпожа Аки.
Она снова была бодра и величественна. От болезни не осталось и следа, так что можно сказать, моя мазь подействовала как нельзя лучше. Вот только я лежала сейчас под одеялом с градусником во рту и тяжеленным мешком льда на голове. Мне было так плохо, что хотелось умереть. Ну или по крайней мере мне так казалось.
— Если что — звоните, — откланялся доктор и вышел.
В комнате остались только мы двое: я и Акиза де Грамон.
— Это тебе кара небесная, — коротко сказала госпожа, бросив на меня мстительный взгляд.
Я лишь кисло улыбнулась.
В тот раз я совсем потеряла осторожность и, уснув буквально на госпоже, немного замёрзла. А может быть это госпожа заразила меня — не знаю. Но так или иначе, проснулась я с дикой головной болью и такой слабостью, что даже встать не смогла. Так я вновь оказалась в крыле для прислуги, заняла одну из пустующих комнат и лежала теперь в кровати совсем как тогда, когда подрабатывала здесь.
— Но ведь ты выздоровела, — проговорила я.
Госпожа поколебалась, но всёже кивнула. Потом она подошла к окну, выглянула на улицу и заговорила:
— Доктор сказал, что тебе придётся здесь задержаться. Не то чтобы твоё присутствие меня сильно радует, но если я отвезу тебя домой, с тобой наверняка что-то случится, а потом твоя страховая компания с меня не слезет. Так что временно пару дней поживёшь здесь. Можешь снова считать себя моей служанкой.
Она говорила это так, что я не могла сдержать улыбки. Она всячески старалась показать, что делает мне одолжение, что местами переигрывала.
— Спасибо, госпожа.
— И прекрати так ехидно улыбаться, — не оборачиваясь проговорила госпожа.
— Да, госпожа.
— И вообще, — раздражённо добавила
