они... невинными овечками прикидываются!
Эх, развалить бы её прямо здесь! Чтобы знала, что такая же, как и все, самая обыкновенная. Интеллигенция паскудная! Строит из себя фыфу, а задери юбку, так ничего там особенного нет, кроме обычной бабьей норы.
Майор вдруг ощутил сладкое подрагивание в штанах. Эх, как не кстати! Вот вчера, допрашивая крестьянку Дарью Пименову, он оттянулся на славу. Баба оказалась понятливой. Едва он подошёл вплотную, впериваясь жадным взглядом в большие дыни за блузкой, она выставила корму вперёд, приблизив её к его рукам. Майор без церемоний запустил ладонь под застёжку.
— Погодите, гражданин начальник, — хихикнула баба и, расстегнув пуговки, выпростала свои фрукты наружу.
— Иш, ты! Какая спелая, — засмеялся он и стал мять её груди, словно огромные комья сдобного теста. — Мужик-то давно что ли не пользовался? — спросил, от удовольствия закрывая глаза.
— Давно, — смешно раскрывая рот, согласилась Дарья. — Мужик еще лет пять как сгинул... Ни вдова, ни жена...
— Ой, так уж и не было никого, — хохотнул майор, продолжая скатывать пальцами шарики больших, налившихся словно вишни, сосков.
— Да, конечно, бывало, — Дарья смущённо прикрыла рот широкой ладошкой. — Как без этого? Я женщина, сами видите, справная...
И она, уже разомлевшая от его рук, начинала громко сопеть и подрагивать пышным задом. Ух! Майор быстро поставил её на ноги, развернул к себе широкой спиной и нагнул. Баба послушно порхнула юбку вверх. Мать честная! Портков на ней не было совсем.
— Ты что же, будто знала? — довольно облизнулся майор.
— Та нее... Мы в деревне портки не носим, — протянула Дарья с лёгким смешком.
Взору майора открывалось много вкусного. Большая округлая, словно из сказки, репа, вся белая и сдобная, как необъятный каравай свежего хлеба, плавно перетекала в пышные превеликие бёдра. Шурнув рукой между ними, ощутив тёплую липкость, майор растянулся в довольной улыбке. Он быстро вытащил свою распёртую кувалду и без лишних слов засадил её в мокрую мохнатую кобуру Дарьи. Баба охнула, задрожала и стала поверчиваться на нём, чуть поскуливая как-то по-щенячьи.
— Обопрись, обопрись руками о стол! — скомандовал майор. — Мне поднажать надо.
Она опять послушалась его. И Майор заходил шибче. Кобура у Дарьи была широкая, свободная, кувалда проваливалась легко. А ему очень хотелось тугости, чтоб сжало, обняло его со всех сторон. Впрочем, у Дарьи было другое преимущество — глубина. Он засаживал ей по самые свои шары, ударяя ими о мягкий, трясущийся, будто студень, зад. Майор делал это методично, изредка издавая крякающие звуки, словно и в самом деле забивал кол в землю. И только тихие стоны Дарьи да смачные хлюпанья раздираемой кобуры нарушали спокойную картину. Изрядно попотел Ругнов, окучивая плодородный чернозём спелой бабы.
И вдруг он забился в конвульсиях и выпустил в Дарью свой пар. Потом вынул кувалду, вытер о подол юбки, как ни в чём ни бывало застегнул штаны. Дарья тоже оправила юбку и посмотрела на него масляным взглядом светлых глаз.
— Ну, на сегодня всё, — строго заключил майор. — Допрос продолжим завтра. Лейтенант, увести!
Покачивая необъятным задом Дарья выплыла из кабинета.
Воспоминания о вчерашнем удовольствии пролили бальзам на душу майора, но заставили напрячься в другом, гораздо более значительном его месте. Там заныло, прямо засвербело. И эта маленькая интеллигентная жидовочка, всё больше раздражала майора. Но раскурочивать её сейчас он не хотел. Надо было выудить информацию. Он понимал, что даже под пытками она ничего не скажет. А значит... Значит надо было искать изощрённый подход. Сейчас же ему хотелось такой простой и тёплой Дарьи. Без заморочек и лишних слов. А с жидовочкой он ещё успеет позабавиться.
— Итак, София Марковна, расскажите о своём сотрудничестве с профессором Бибиковым Александром Ивановичем, — вдруг сказал
