уж не отравы ли боишься? — спросила крестьянка. — Так вот, посмотри, я сначала сама себе его вставлю, а потом и тебе дам попробовать!
Белоснежке очень хотелось отведать этого чудного изделия, и когда она увидела, как крестьянка сладострастно закатив глаза сношает себя в 2 дырочки сразу, она уж не могла воздержаться от этого желания, выскочила через окошко и выхватила из рук женщины дивный прибор.
Но чуть только она вставила его в себя, как упала замертво на пол. А самотык тут же волшебным образом растворился. Тут королева-мачеха посмотрела на нее ехидными глазами, громко рассмеялась и сказала:
— Вот тебе и бела, как снег, и румяна, как кровь, и чернява, как черное дерево! Ну, уж на этот раз тебя гномы оживить не смогут!
И когда она, придя домой, стала перед зеркальцем и спросила:
А между тем королева, вернувшись домой, стала перед зеркальцем и сказала:
Зеркальце, зеркальце, молви скорей,
Чья киска всех краше, чьи сиськи полней?
Чья кожа всех глаже, чьи губы пухлей?
И кто в королевстве всех здесь милей?
Зеркальце наконец ей ответило:
Ты, королева, здесь всех милей.
Тут только и успокоилось ее завистливое сердце, насколько вообще завистливое сердце может успокоиться.
Гномы же, вечерком вернувшись домой, нашли Белоснежку распростертой на земле, бездыханной, помертвевшей. Они ее подняли, стали искать причину ее смерти — расшнуровали ей платье, исследовали все ее дырочки, обмыли ее водою с вином; однако ничто не могло помочь ей. Белоснежка была мертва и оставалась мертвою.
Они положили ее в гроб и, сев все семеро вокруг ее тела, стали оплакивать и оплакивали ровно три дня подряд.
Уж они собирались и похоронить ее, но она на вид казалась свежею, была словно живая, даже и щеки ее горели прежним чудесным румянцем. Гномы сказали:
— Нет, мы не можем ее опустить в темные недра земли, — и заказали для нее другой, прозрачный хрустальный гроб.
А пока делали гроб, они по очереди трахали ее бездыханное тело, отдавая последнюю дань ее прелестям. Но вот гроб был готов. Гномики положили в него Белоснежку, так что ее со всех сторон можно было видеть, а на крышке написали золотыми буквами ее имя и то, что она была королевская дочь.
Затем они взнесли гроб на вершину горы, и один из гномов постоянно оставался при нем на страже, 3 раза в день окропляя прозрачные стенки своим семенем. И даже звери, даже птицы, приближаясь к гробу, оплакивали Белоснежку: сначала прилетела сова, затем ворон и, наконец, голубочек.
И долго, долго лежала Белоснежка в гробу и не изменялась, и казалась как бы спящею, и была по-прежнему бела, как снег, румяна, как кровь, чернява, как черное дерево.
Случилось как-то, что в тот лес заехал королевич и подъехал к дому гномов, намереваясь в нем переночевать. Он увидел гроб на горе и красавицу Белоснежку в гробу и прочел то, что было написано на крышке гроба золотыми буквами.
Тогда и сказал он гномам:
— Отдайте мне гроб, я вам за него дам все, чего вы пожелаете.
Но карлики отвечали:
— Мы не отдадим его за все золото в мире.
Но королевич не отступал:
— Так подарите же мне его, я насмотреться не могу на Белоснежку: кажется, и жизнь мне без нее не мила будет! Подарите — и буду ее почитать и ценить как милую подругу!
Сжалились добрые гномы, услышав такую горячую речь из уст королевича, посовещались и говорят:
— Мы любили Белоснежку, и она любила нас. Никогда не отказывала и всегда удовлетворяла нас. С тех пор у нас никогда не было ни одной женщины, да мы и не можем теперь смотреть на других женщин. Но твоя задница такая аппетитная, что мы подарим тебе гроб, если ты дашь в попу каждому из нас.
Делать нечего, согласился королевич, снял портки и встал раком у гроба. Пока 7 гномов грубо трахали его, он смотрел на прекрасное тело Белоснежки, на ее милое личико, и потому не чувствовал боли. Накачав королевича семью порциями застоявшейся в чреслах
