уже в общаге, первый курс универа. И он снова пишет, видимо совсем скука съела и вспомнил. Отмазкой было то, что он сидит с другого мэйла, который он тут же поспешил мне предоставить, чтоб мы больше не «разлучались» так надолго. Я снова все съела. А он, толи изменился, толи наоборот открыл истинное лицо, почуяв, что я прогибаюсь. В общем, стал другим. Неприятным. С ним до этого было чертовски легко, даже спорить. Он мог любое разногласие умело вырулить, так что и мне при этом комплимент успевал сделать, и разговор поддержать, и от мнения своего не отступиться. Мог уважать чужую точку зрения. А тут приобрел он качество, называемое нетактичностью — на все ярлыки стал навешивать, стал очень уж резок в высказываниях, считая при этом себя неоспоримо правым. Ну а я такой человек — часто становлюсь тем, кого хотят видеть. Хотел он умничать и чтоб им восхищались — так оно и было. Ну и тут снова поступает предложение встретиться. Я уже вроде не летаю в розовой эйфории, лишь иронично осведомляюсь, не так ли, как в прошлый раз. Он заверил, что тогда все было, естественно (!), не по его вине, и что в этот раз он разобьется, но придет. Мы обменялись фото — идеал был испорчен, но на встречу все же пошла.
Гуляли по-над рекой — пейзаж просто отличный был. Осень, желтые, еще не опавшие деревья, моя любимая пора. В разговоре я правда себя неуютно чувствовала, и вела себя неестественно — стремилась показаться более раскрепощенной и общительной, чем есть на самом деле. И так было с ним всегда, не могла я почему-то с ним быть самой собой, я могу с точностью сказать, что этот человек не знает меня до сих пор, и не стремился узнать — другая у него цель была. Сейчас вот вспоминаю — ну до чего идиотка была! Это под каким нужно было быть впечатлением, чтобы стать совершенно другим человеком?! Ведь я хихикала с ним, когда было совершенно не смешно, соглашалась, когда была не согласна, поддавалась во всех спорах, восхищалась тем, чем «настоящую меня» ни за что бы было не пронять и не удивить. И у меня до сих пор только один вопрос к себе — зачем? Почему нельзя было быть собой? Почему я вела себя именно так? И я до сих пор не знаю ответа. Но я сильно забегаю вперед.
Я болтала тогда про всякую фигню, лишь бы не молчать. Ну, правда, мы все-таки умудрились найти целых две общих темы — карты и живопись. Потом вечером списались, поделились впечатлениями, и он понял, что впечатлений то у меня не особо. Ну и оживился по этому поводу, желая восстановить свой статус «идеала» в моих глазах. Получалось у него не особо. Но с идеалом я расставаться и сама не хотела. Столько времени лелеять и холить в себе мысль о нем, взращивать ее, и вот так просто отрезать? Конечно, я не могла. Или могла, но не хотела — до сих пор не знаю. Честно сказать, в тот период — с нашей первой встречи и до последней — мои мозги были отключены. Напрочь. Я совершенно ни о чем не думала. Я не думала, нравлюсь ли я ему на самом деле, не думала, что будет дальше. Говорил он, что нравлюсь — и я верила, говорил, что любит — тоже верила. А он говорил. И вообще — я до этого мужчин то не видела. Меня растила бабушка, ярая мужененавистница (у нее было два брака, в обоих мужики спивались и сидели у нее на шее). Меня никогда, ни разу в жизни, не целовал в щечку отец, и я никогда не ощущала прикосновения мужской щетины. У меня голова кружилась от одного запаха мужских духов. Мне нравилось положить голову ему на грудь и слышать, как бьется его сердце — это неописуемое чувство. Опять же, может, был бы у меня отец — и не испытывала бы я такого восторга от столь простых вещей. Но меня жалела и обнимала только мать.
Никогда я доселе не приклоняла свою головушку на твердую мужскую грудь. Я, конечно, общалась до этого с парнями и на довольно короткой ноге — но это было другое, это были друзья. Я с ними ни разу не кокетничала и никогда не провоцировала их мужское начало, и для них моя неприкосновенность была
