ночь и дававшая смазку для всех наших бесстыдств... на удивление узенькое, как у девочки, влагалище... податливая попа и упругий анус, который в ту ночь превратился в разъезженное дупло, а под конец — в колодец, наполненный спермой...
Все это было просто потрясающе! Утром я проснулся от того, что мой член ходит в ладони Марины... Мой утренний стояк — ее прихоть и желание. Она взяла в ротик и деловито, со вкусом, отсосала, тщательно собрав губами сперму... Проглотила... Облизала член, а потом свои губы и вытерла рот салфеткой... Начала собираться:
— До вечера милый! Не вздумай больше ни на кого пялиться... — промурлыкала, погрозив пальчиком, и исчезла в утреннем тумане... Блин, я тут только понял, для чего она только что поработала ртом!
День прошел чудесно, а Вета выглядела какой-то притихшей и рассеянной. Я обратил внимание. После обеда она отправилась на море с какими-то новыми подругами, а я зашел в ее комнату. Там был жуткий беспорядок, и я начал машинально прибираться, не в силах смотреть на это., и тут из-под подушки вылетели несколько изрисованных листов... Я был в курсе, что Вета замечательно рисует, видел ее работы дома... отличные... причем ей удается самое трудное — рисовать людей, делать наброски, портреты. Так вот рассматривание этих листов заставило бешено биться мое сердце — на них было изображено в подробностях все то, чем мы занимались с Мариной предыдущей ночью...
Мерзавка подглядывала! Да еще как! Бинокль у нее был, что ли!? (Позже, правда, выяснилось, что не бинокль а фотокамера...) Все было на рисунках! Как Марина сосет у меня член, как я лижу ее киску, а затем трахаю в разных позах... А потом... ну, вот Марина четвереньках... опустив голову стоит, широко раздвинув ладонями ягодицы и показывает свои дырочки... Промежность прорисована тщательно... Киска... половые губки... анус... А вот я вставляю ей в попу! И вот меня слегка офигевшего от просмотра этих листов и застала Вета в этот момент. Сразу закусила губку, насупилась:
— Нехорошо лазить в чужих вещах! — сердито сказала мне и подойдя, принялась нервно складывать стопкой свои листки.
— Да я случайно увидел! — говорю смущенно, — Просто прибраться хотел! И вовсе я не лазил! Рисунки сами выпали!
— Ну, да конечно! — передразнила меня Вета. — Мне нужно переодеться! — заявила, намекая, чтобы я покинул ее комнату.
Меня это возмутило:
— Вот еще! Нам надо поговорить об ЭТОМ! — я кивнул на листы — Никуда я сейчас не уйду!
— Ах, так! — воскликнула Вета, — Ну и ладно! Любуйся!
И стянула платьице, оставшись в белье. Она стояла передо мной почти голая, красивая, возмущенная, и такая желанная! Грудь ее учащенно вздымалась.
Я встал. Подошел к ней. Притянул к себе. Обнял. Ее кулачки уперлись было мне в грудь, но потом ослабли. Я потянулся губами к полуоткрытому ротику. И мы слились в поцелуе, таком жадном, таком долгом, таком сладком, что просто нельзя найти слов для этого...
В себя мы пришли спустя... не знаю, полчаса или час...
Она лежала рядышком, на боку, уткнувшись лицом в подушку, тихонько всхлипывала...
— Вета, ты что? Плачешь?... — я нежно погладил ее по голове, уткнувшись лицом в ее разметавшиеся, наполненные феромонами волосы. Она повернулась. Лицо и впрямь немного заплаканное:
— Милый... я плачу... как дурочка... потому что мне было так хорошо... и даже... эта боль... была приятной... но это все так неправильно... что мы с тобой... мне так стыдно.!...
Все, что произошло между нами, было для меня, как в тумане, но вначале... Вот я плавно склоняю ее головку к себе вниз... она послушно опускается на коленки... прямо перед ее лицом — тугой бугор, выпирающий из ширинки моих джинсов... я вспоминаю, что говорил ей при этом (или шептал про себя?):
— Солнышко, погладь его ладонью немного помассируй... вот так... теперь расстегни ширинку... приспусти брюки, а потом и трусы... член выпрямится перед тобой торчащей дубинкой... смотри на него... возьми
