времени от таких бы слов я остановился, призадумался, как-нибудь изменил ход этих событий, но в глубине сена, ночи, посреди России, с дрожащей от желания женщиной я думать и желать другого уже не мог! Я как паровоз застучал мошонкой по влажной перемычке между аналом и пиздёнкой, уже втягивающий меня в себя, требуя свою порцию спермы. Поток ударил ей по голове тоже, она зажала рот, ладонями, не давая себе кричать. И стала подбрасывать меня, выгибаясь. Причём с такой силой! Я соскользнул с неё, упал рядом, а она упала на меня, навалившись грудью мне ни лицо.
— Эта девка твоя? — Руки ухватили меня за горло. Ого! Хватка-то! — Говори?
— С ума сошла? — О, как! Ревность? Интересно!? — Просто попутчица.
— Поэтому, она так на тебя смотрела, а ты на ней все пуговицы расстегнул глазами своими бесстыжими?
— Как смотрела? Кто смотрел? — Правда, было смешно. В копне сена, только, что кончившая женщина, с сеном в волосах, взбитых в самую причудливую прическу, держит голого мужика за горло. Ну, держала бы за яйца, а то за горло! — А чего ты не держишь меня за яйца?
— А? — Она сначала не поняла вопроса, ожидая другого ответа от меня. — За яйца? Так они мне сгодятся ещё.
— Тогда, так. — Она ойкнула, оказавшись подо мной. — Она попутчица, простая попутчица. И очевидно очень и очень со сложной ситуацией. — Я кратко рассказал всё что думал и понял из увиденного мною. Сцену с погоней я убрал из рассказа, не желая её будоражить. — А летел я к тебе. У меня даже подарок для тебя есть. В чемодане.
— Подарок? — Она замерла, а потом, обхватив меня за шею, стала плакать. Такими вот горючими слезами, так горько-горько! Я испугался. — Ничего. Я от счастья! Мне как родители умерли, так никто не дарил подарки.
— Машенька. — Внутри меня стала подниматься волна желания обхватить её, согреть, ну, не знаю, сделать всё, что бы было ей хорошо. Тот, другой Сергей, остался там, в городе, где партнёр уже крепко попал в ситуацию и скоро его доля станет моей. А тут, в сене, с этой женщиной я был сам собой, Серёгой, — мужчиной который осеменяет женщину и заботится о ней. Может в этом всё, к чему стремится мужчина? И бизнес, власть, деньги это суррогат такого вот счастливого, радостного ощущения выброса спермы внутрь женщины? Не знаю. Но сейчас, тут, я не хотел, чтобы она подо мной плакала. Она была моей женщиной, я её мужчиной и её слёзы это минус мне! Утром мы проскользнули обратно, я голым потанцевал у печки, подбрасывая поленья, а потом нырнул под одеяло к тёплой и уже сонной Маше. Да, вот-вот морозы.
Утро мы проспали. Разбудили нас звуки на улице. Соседка выгоняла корову Машки, а на её запоздалое, лишь махнула рукой. «Милуйтесь" — Вот скажи, откуда эта бабка знает о нашей ночной вылазке? — «Вам поспать надо сейчас». Но поспать нам не дали. Появился Спиридон, Ильич, Ирина. Женщины тут же забегали, готовя завтрак, а мужики сели напротив меня. И учинили расспросы. На которые мне приходилось отвечать. Откуда у меня такой пистолет? Вообще, кто я? Почему с собой привёз девчонку, когда есть Маша? Честно скажу, не ожидал я последнего вопроса. Никак! Пришлось на пальцах, призывая Спиридона в свидетели, рассказать, сначала о девочке, а потом соврать о пистолете, о себе. Ложь была явной, но удовлетворила их. Вернее, они приняли её, посчитав, что такое объяснение может быть засчитано за правду. К тому же, как не крути, в таком узком мирке правда всегда выскочит наружу, засветится, ударит по нервам.
Навигация тут понятие относительное. Официально она давно закончилась, а местные Беринги, Санниковы и прочие ещё рассекали на низкобортных лодках по студёным волнам реки. На одной из таких лодок, нанятой за сто рублей плюс бензин, меня везли на остров.
На проводах, Маша, кусая губы, клялась, что как наступит зима, перебраться на остров со всем своим зверинцем. Виктория стояла в стороне, тоже кусая губы. С Машей они поговорили до этого, выгнав меня из избы, и,
