ничего не оставалось, как взглянуть ему в лицо. — Последний раз, последний... — думалось ей. — Ты сам во всем виноват, сам... Зачем ты тогда заставил, уговорил меня? Если бы не ты, я не рожала бы, и никого бы не пришлось оставлять сегодня. Зачем все так, а не по-другому? Вика мучительно сжимала плечи мужа и никак не могла сконцентрировать внимание на его взгляде. А он все звал её, все что-то хотел от неё, задавал вопросы без ответа и обнимал так, как она когда-то любила, когда была почти девчонкой. — Если ты пообещаешь мне, что уйдешь с работы или хотя бы перестанешь задерживаться так надолго, то я ни о чем больше не спрошу и не вспомню... — эти слова надежды совершенно невозможно было слушать, они разрывали ей сердце, и чтоб остановить этот невыносимый поток обвинений, она обняла его голову и поцеловала.
Полночи Вика исступленно мучала Алексея и себя безостановочным сексом. Выпустив из себя иссякший член мужа, немного отдышавшись, девушка, не слушая недоуменного шепота парня, вновь приникала губами к его органу, покрытому её засохшими выделениями, или принималась энергично мастурбировать его. Не жалея себя, не зная усталости, терзала она послушное ей тело мужа, изумленно подчинявшегося ей и вскоре переставшего задавать вопросы. Будучи совершенно без сил, она лежала на спине и пыталась отдышаться, а горло все перехватывало странное удушье. Ей хотелось этой ночью, чтоб физическая опустошенность развеяла все тягостные мысли. Включая муки совести. Она прекрасно знала, что они вернутся утром, поэтому так постаралась измучить их обоих. Откатившись от многократно удовлетворенного мужа, она устроилась на краю кровати, напрасно заставляя себя заснуть. Перевозбуждение и чувство вины мешали успокоиться и погрузиться в спасительный сон. Муж в полусне обнял её, и она вздрогнула от его руки: та казалась раскаленной. Поставив будильник на раннее утро, она бросила попытки заставить себя заснуть и вскоре все же задремала.
Пока семья спала, Вика собрала свои вещи. Застегивая молнию сумки, заметила, что за ней наблюдает проснувшийся Алексей. В его взгляде не было удивления, он догадался. Он понял ещё вчера вечером, что она уходит, как и то, что не в силах вернуть её. Ночной секс-марафон — это так, прощальный гонг перед отплытием. Её уход мог и должен был случиться раньше, но запоздал на целых 4 года. Хотя он не хотел в этом признаваться, но давно предчувствовал, что Вика — не навсегда в его жизни. Она другая, чужая и малопонятная ему, из иной системы жизненных координат. Где любовь, семья, тихое счастье — не главное. Ей тягостно и скучно с ним... с ними... и она не в силах это скрыть. Вопрос её измены был делом времени. Она и так слишком долго держалась.
Вика размышляла, как завести разговор о сыне и что отвечать на вопросы о прошлой ночи, если таковые последуют. — Будешь жить у него? — чужим голосом спросил муж. — Да, квартира... — отозвалась Вика. — Сына я тебе не отдам, — предваряя тяжелое объяснение, выручил её Алексей, и девушка вздохнула с облегчением. Парень заметил: — Что, тот не звал с ребенком? Чужой не нужен? Своих будете делать? И вдруг вспомнил: — Ты уже тогда не хотела... Наверное, поэтому и не получилось. У неё не возникло гадкое желание все рассказать и помучить мужа. Зачем, ей и так хреново. Что, станет легче, если она ударит его побольнее? Он ни в чем не виноват. И хотя во всем случившемся с ней она привычно обвиняла мужа, себя ей было не обмануть. Все она!
— Если хочешь, я отвезу его в садик, — кивает Вика на спящего сына. — Не беспокойся о нас, справимся. Мы уже давно без тебя — и ничего. Мама поможет. Да и твоя тоже, — уже спокойным тоном. — А ты уверена в нём, кто позвал тебя? Он свободен? На улице не окажешься? Вика независимо вскинула голову, но не успела изобразить полную уверенность. — Значит, женат, — тихо констатировал Алексей. — Я угадал? — Я приду... буду приходить к сыну... Ты не против? —
