песенку, отворяет дверь — и перед ним открывается перспектива того, что, говорят, порядочной женщине не годится выставлять напоказ.
Зрелище, способное порадовать немало ценителей, заставило Дольбрёза отшатнуться.
— Что я вижу, — вскрикивает он, — изменница!... Так вот что ты приберегла для меня?
Госпожа Дольмен в этот миг была обуреваема порывом, во власти которого женщина проявляет куда больше находчивости, нежели в минуты здравомыслия. Она ловко отбивает его выпад:
— Какого дьявола ты возмущаешься, — продолжая отдаваться первому Адонису, отвечает она второму, — не вижу ничего особо огорчительного. Чем мешать нам, дружок, устраивайся-ка лучше там, где свободно. Смотри — хватит места для обоих.
Оценив самообладание любовницы, Дольбрёз не удержался от улыбки. Посчитав, что разумнее всего последовать ее совету, он не заставил себя долго уговаривать. Уверяют, что все трое от этого только выиграли.
