делали? — тихо ужаснулся Виктор, остановившись, едва он почувствовал наощупь, насколько истерзаны были киска и попка девушки.
Момент был испорчен — воплощение непорочности вновь вспомнило о том, кем оно было полчаса назад. На секунду девушке захотелось тихо заплакать на плече у юноши, но вместо этого она шёпотом попросила:
— Вымой меня... там. Только осторожно.
И у неё перехватило дыхание, когда она почувствовала ласковые руки, касающиеся её интимных мест, — так нежно, будто Алексис была даже не хрупкой фарфоровой куклой, а песчаной скульптурой, готовой рассыпаться от малейшего прикосновения. Девушка почувствовала, что теряет голову, а потом, испугавшись, что ещё минута таких прикосновений — и она будет готова отдаться своему возлюбленному прямо здесь, мягко остановила его, не желая нарушать невинность момента.
Они вышли из душевой, и Виктор так же нежно, как он её мыл, насухо вытер её полотенцем, потом вытерся сам (так и не дав девушке увидеть, есть ли у него хоть какая-то эрекция)... а потом неожиданно для девушки подхватил её на руки и вынес из душевой. Алексис схватила шею юноши руками, чувствуя, будто поднимается в самые небеса — её, казалось, уже сто лет ни один парень не носил на руках — а потом Виктор бережно опустил её на кровать и сел на колени рядом.
Они молчали с минуту: Алексис смотрела на Виктора, улыбаясь ему, а тот держал её за руку, любуясь её загорелым, сильным, но таким нежным телом на белых простынях — а потом девушка притянула юношу к себе и в первый раз за этот вечер подарила ему нежный поцелуй.
С минуту или больше они наслаждались губами друг друга, а затем Алексис, разорвав поцелуй, прошептала:
— Вик...
— Да, любимая? — ответил Виктор.
Вместо ответа девушка притянула его руку, державшую её собственную руку, к её груди. Она уже хотела не просто нежной заботы, а ласки. И Виктор, угадав её желание, отпустил её руку, и принялся сперва осторожно поглаживать её грудь, а потом всё смелее и смелее ласкать её. Влюблённые снова поцеловались, а потом Виктор встал над девушкой и, сперва снова поцеловав её в губы, двинулся ниже. Сперва его губы щекотали шею девушки. Потом зарылись в ямку ключицы. Потом коснулись плеча, потом прошли по ложбинке между грудей, над самым бьющимся сердцем девушки. Потом прошлись по груди, и, наконец, обняли сосок, вызвав у девушки стонущий вздох. Поласкав его некоторое время, эти губы двинулись нище, щекоча живот девушки. Потом язык юноши проник в её пупок. А потом его поцелуи двинулись дальше...
— Пожалуйста... только нежно... — прошептала девушка, призывно раздвигая ноги. И застонала, почувствовав, как губы её возлюбленного обхватывают бугорок её клитора, а затем те же губы и язык принимаются ласкать её пахнущий любовными соками раскрывшийся цветок. Боль в этом истерзанном месте, преследовавшая Алексис последний час, наконец, отступила под прикосновениями любящих губ, и удовольствие, родившееся в сердце, а не в чреслах, широким морем разлилось по телу девушки.
Внезапно Виктор мягко перевернул Алексис на живот, и та судорожно схватила ртом воздух, почувствовав, как язык юноши принимается облизывать колечко её разорванного ануса, а затем проникает внутрь. Последний островок боли таял в море удовольствия и вскоре растворился в нём совсем. А потом губы парня стали подниматься выше, лаская позвоночник девушки, уже не сдерживавшей громких стонов, выше... выше... ещё... Когда Виктор уже подбирался к едва прикрытому рыжими волосами затылку девушки, та внезапно перевернулась под ним, обняла его руками, и их губы снова слились в поцелуе.
Алексис ждала, что сейчас мужское начало Виктора проникнет в её лоно, — она боялась, что это снова отзовётся болью, но хотела почувствовать его в себе. Но вместо этого Виктор оторвался от губ девушки и, прочертив языком линию от её груди вниз, вновь припал к её лону. И Алексис застонала, чувствуя,
