А?!»
И, от одной только сей мысли, Василий Иванович сразу же неимоверно возбудился! Его вдруг взбудоражило всё: этот ласковый изумрудный блеск глаз Валентины Григорьевны, её искрящий огонь кудрявых волос, играющие светлые блики в её наливных вишневых устах... Даже волнистый ворот её блузы (охватывающий толстую шею женщины с несколькими заметными канавами складок и небольшим вторым подбородком!) сейчас волновал его всей патокой томления!
Но его также притягивала желанием и молочноликая Светка — её льющиеся темные волосы, цветущие маковки губ и... плавный кругляшек носа!
Ещё чувствуя в руке их теплоту дружественных пожатий, Василий, так же, продолжал мысленно вслушиваться в их обоюдно приятные голоса, почти в унисон поздравившие его с первым важным успехом в карьере!
Уже через минуту, предчувствуя несущийся шторм возбуждения, он, дабы не упустить своих «девочек», быстро подошел к двери кабинета и запер её на замок!
— Что вы делаете, Василий Иванович?! — изумилась Валентина Григорьевна, переглянувшись с не менее озадаченной Светланой. — Зачем вы заперли дверь?!
Василий, видя их в лучах яркого солнечного света (щедро изливающегося с улицы сквозь большое окно) просто замер на месте — они вдруг показались ему королевами, истинными богинями красоты, которые были созданы для нежности и любви! Богинями, коих он, презренный раб «дефективного мужского пола» заставлял нещадно работать и носить на себе асексуальную мужицкую одежду!
— Девочки... — едва не задыхаясь от волнения, промолвил он, смотря на них уже самым настоящим диким взглядом. — Вы сегодня обе просто обворожительны! Вы... вы божественны! Вы прелестные создания священной любви, и... я хочу вам сегодня сполна дать её! Не бойтесь, ведь сегодня наш день, наш праздник, наше пиршество любви!
И, с этими дивными словами, он упал перед дамами на колени... принявшись расцеловывать их хорошенькие темные туфельки!
— О, я презренный раб любви, я ваш презренный раб... — тяжело дыша, зашептал Василий, лобзая то туфельку Вали, то Светки.
Женщины же, ошеломленно смотря то на него, то на друг друга, тоже не на шутку разволновались, даже не зная что и думать!
Через минуту, сполна нацеловавшись с их обувью, он поднялся на ноги, и благодарственно положил ладони на их «крупные» плечи. Затем, смотря в зеленые глаза зрелой шатенки (с более густыми и лучше подкрашенными ресницами, чем у молодой коллеги!) любовно обнял её упитанное тело и горячо прошептал:
— Я люблю тебя, тётя Валя...
И, мягко прихватив пальцами затылок сотрудницы (годящейся ему в матери!), приблизил свои «девчачьи» губы и... слился с её устами в поцелуе!
Ласково орудуя языком, он целовал её столь нежно и мягко, что она сразу «растаяла» от сего поцелуя — поцелуя, от коего их обеих мгновенно накрыла волна могущественного наслаждения!
Он целовал Валентину Григорьевну всей молодой страстью, но с изысканным изяществом, жадно облизывая её крупные зубы, волнистые десна, сладостный язычок. Целовал, всасывая её обильно текущие слюнки словно нектар олимпийских богов. И от этого поцелуя, у неё кружилась голова, горячий рот впрыскивал в её кровь огонь страсти, а пышные чресла стали инстинктивно вздрагивать в рефлексе пробудившегося сексуального желания!
Утопая в этом затяжном поцелуе, Валя обняла спину разгоряченного Василия своими крупными руками и даже невольно смяла белую плоть его рубашки!
Светка же, широко вылупившись на это чмоканье взрослой напарницы с молодым начальником, впала в настоящее пике изумления, невольно раскрыв свой очаровательный ротик!
И, вскоре, Василий Иванович, будто вспомнив о ней, с трудом оторвавшись от губ раскрасневшейся женщины (ещё ласково лизнув ей носик!), повернулся к брюнетке.
— Я люблю и тебя, Света, — произнес он, тут же притянув к себе девушку.
Запустив бледные руки в её роскошную черную гриву, он коснулся и её
